– Наш сосед. Тоже сирота, хоть и взрослый. Простак-человек, а жаль его, сейчас кончать будут.
Карасик задумался. Он был невысокого мнения о взрослых, так как до зевоты успел насмотреться на их глупость и чванство. Но Эбрауль был его соседом – раз, оба они трудились на ниве кладбищенской индустрии, а значит, были своего рода коллегами – два, и три – Эбрауль был всегда добр к детям, и даже однажды подарил сестре небольшую гравюрку с миловидной дамой. Надо было его выручать.
Тем временем Курносый Задира достал блестящий нож и погрозил Эбраулю.
– Если сегодня не вернешь деньги Бракантиру Ро, я тебе нос отрежу – будешь красавцем, как и мы.
– Господа, – сказал важно Гау и с достоинством поправил свой драный плащ, – уверен, во всем можно разобраться скромно, чинно и без хирургического вмешательства.
– Вот ты ему сейчас нос оттяпаешь – он и сгниет бесполезно, – сказал Карасик, подойдя к ним. – А если он после смерти в Святого обратится? Тогда отсутствие носа – прямой убыток.
– Это что за сопля? – удивился один из Курносых и потянулся за ножом.
– Погоди, это же Карасик, – остановил его другой, – Знающий малец, всегда полезные советы дает.
—Что-то я сомневаюсь, что кладбищенский вор после смерти Святым станет, – сказал третий бандит.
– Пути Ку и Йимитирр неисповедимы, – смиренно потупил глаза Эбрауль.
– Шанс всегда есть, – подтвердил Карасик.
– Тем более, даже обычный грешный труп можно продать на нужды науки или магии, – напомнил Эбрауль.
– Тут надо договор заключить по всей хитрости юридической науки, – соображал на ходу Карасик. – Если он в течение недели не вернет денег, кончайте его на здоровье, а свое тело он вам отпишет.
В таинственной силе юридической науки даже Курносые Задиры не сомневались, поэтому они тотчас направились в трактир «Разрубленный шлем», попросили у хозяина бумагу и чернила и составили договор. Карасик, как свидетель, нарисовал на листе маленькую рыбку.
Сойка ждала их на улице. Когда они подошли к ней, Эбрауль приподнял воображаемую шляпу в честь знакомства. Раньше такой галантности Карасик за ним не замечал.
– Благодарю за помощь, – сказал Эбрауль. – По вашей милости мой нос остался при мне.
– А тож! Развелось лиходеев! – согласился Карасик.
– Мне кажется или мы знакомы? – глаза Эбрауля были искренни, как небесное озеро.
– Ты что, обалдел? – удивился мальчик. – Это ж я, Карасик, твой сосед. Совсем мозги от могильной вони отшибло?
– Ах, сосед… Видишь ли, дорогой мой, зловредные миазмы, вероятно, в самом деле помутили немного мой рассудок и я теперь совершенно не помню, где живу. Смиренно надеюсь на твою помощь и в этом отношении, друг мой.
Очень это было подозрительно. Но Карасик не чувствовал лжи, а значит Эбрауль говорил правду, и мальчик успокоился. Может его хорошенько по голове стукнули, чтобы ограбить, вот память и отшибло.
– И говорить стал, как припадочный, – сказал мальчик. – Не отставай, горемыка.
– Кстати, отметим мое чудесное спасение, – Эбрауль картинным жестом достал из-под полы плаща кошель из холстины, в котором позвякивали монеты. – Позаимствовал немного у безносого господина в счет моей будущей святости.
– Не похож он на простака-человека, – буркнула Сойка на ухо Карасику.
***
Когда вернулись на второй этаж лавки гробовщика, обнаружилось, что ключ от своей комнаты Эбрауль потерял. Карасик пошел напоить сестру зельем и проверить, уютно ли ей лежится, а Эбрауль и Сойка остались стоять у двери в раздумьях.
– Кровь драконья! – внезапно воскликнул могильный вор. – Сойка, душа моя, я вижу, что твоя экстравагантная прическа удерживается очень удобным инструментом! Позволишь попользоваться?
Сойка с легкостью согласилась на такой план. Эбрауль как-то хитро согнул заколку и, покопавшись ею в замке, быстро открыл дверь. Принимая обратно импровизированную отмычку, девочка задумалась.
Комната была тесной и скудно обставленной: кровать, стол, стул, рассохшийся шкаф. Единственным украшением и предметом тайной щемящей гордости Эбрауля Гау была почти полностью собранная коллекция эстампов из серии «Богини Красоты или Избранные Цветы Юга» – гравюр, на которых титулованные дамы Бороски, одетые в самые умопомрачительные и фантастические платья, играли на самых разнообразных музыкальных инструментах, ласкали собачек, мечтательно смотрели вдаль, катались на лодках и были настолько переполнены добродетелью и недоступностью, что непонятно было, откуда берутся дети в высшем свете (Карасик не знал, но под кроватью, в маленьком рундучке, Эбрауль прятал несколько более фривольных эстампов, на которых, с легкой руки гравера, южная добродетель подвергалась самым изощренным испытаниям, а барышни обходились вовсе без одежды).
