Вечерний осенний туман сдвинул древние улицы Бороски. Он лип к окнам «Разрубленного шлема», пытаясь просочиться внутрь, тонкими холодными щупальцами, просочиться в щели под дверью и в рассохшихся рамах окон. Но в таверне властвовал другой туман: жарко натопленные печи и густой табачный дым окутывали зал просторной шалью теплого воздуха, прожигаемой кое где вспышками трубок, озаряющих склоненные лица посетителей трепещущим огнем. В уютном этом тумане не видна была массивная железная люстра, висевшая под потолком, и казалось, что ее многочисленные свечи парят сами по себе, на левитирующих сталактитах из оплывшего свечного сала. Дымный сумрак, нагретый огнями, приобретал медовые оттенки.
Если взглянуть на зал сверху, то можно в подробностях рассмотреть его планировку. Зал буквой П огибает большую закрытую кухню, стоящую в середине, по обеим сторонам которой поднимаются лестницы на второй этаж. Вдобавок, в левом крыле в стену вделан огромный очаг, а перед ним – небольшой круглый помост, на котором в иные дни выступают барды или проводятся декламации стихов. Пол из толстых дубовых досок, кое где проседает, даже несмотря на вбиваемые каждый год подпорки – просто из-за того что слишком много людей в доспехах, весящих, как бронированный конь, любят иногда плясать, когда песни бардов им особенно нравятся. Или драться, когда не нравятся.
Один стол (не самый удобный, но что поделать) с ведома Трактирщика любезно оставлен нами для читателя. Итак, присаживайтесь, заказывайте свою любимую выпивку и наслаждайтесь уютом «Разрубленного шлема»!
***
Мартейн внимательно рассматривал своего собеседника. Очень бледное, возможно, из-за ночного образа жизни, лицо. Сальные черные волосы, свисающие по бокам, подчеркивали его белизну. Кисти рук, лежащие на столе, тем не менее, не были похожи на руки гробокопателя: мозолистая, но чистая кожа, подстриженные ногти.
– Вы уверены, господин Гау? – наконец спросил он.
– Как в себе самом!
– А ты что скажешь, Люц?
– Мне кажется, стоит попробовать.
Мартейн вздохнул с видом обреченного человека:
– Ваша взяла. Я буду… телячьи мозги в горшочке, будьте любезны.
Мальчик убежал за заказом.
– Коронное блюдо, – одобрил Люц. – Побывать в «Разрубленном шлеме» и не попробовать здешних мозгов в горшочке – просто преступление.
Они сидели за угловым столиком, который, по просьбе Мартейна, трактирщик любезно оградил бумажной ширмой для пущей приватности. Впрочем, в ней не было особой необходимости, настолько дымно было в зале. На ширме были нарисованы сцены охоты на вепря. В нескольких местах бумага была варварски проткнута пальцами, но это нисколько не смущало заговорщиков.
Когда заказ принесли, Мартейн оценил черный юмор местных жителей: глиняный закопченный горшок, в котором подавали блюдо, был очень искусно сделан в виде рыцарского шлема, без верха и с клинообразной выемкой, как от удара секирой. Ложка, кстати, очень удобно ложилась в выемку горшка, если ты не собирался класть ее на грязный стол.
Мартейн опасливо поковырял содержимое горшочка ложкой, словно ожидая обнаружить там составные части человеческого мозга. Но аромат был весьма заманчив, и он решился попробовать.
– М-м-м. Очень неплохо! – воскликнул лекарь. – Сыр, лук и красный перец! Свежий базилик! Зерна граната! Очень неплохо!
– Разгоняет меланхолию и держит мышцы в тонусе, – добавил Люц, приступая к собственному блюду.
После трапезы цирюльник закурил, а Мартейн и Эбрауль налили себе пива из кувшина.
– Господин Гау, – начал лекарь, – по мнению господина Бассорба, а я полностью полагаюсь на его мнение, вы – человек опытный, деловой и заслуживающий доверия.
– Весьма и весьма благодарен господину цирюльнику за столь лестное мнение о моей скромной персоне, – Эбрауль слегка поклонился, при этом едва не попав своими длинными патлами в кружку пива.
– И вы настолько храбры и не суеверны, что догматы местного духовенства не могут служить препятствием для вас при выполнении поручения заказчика.
– Я предпочитаю термин «деловой партнер».
– Отличный термин, господин Гау! Так вот, я предлагаю вам деловое партнерство. Я, честно говоря, нуждаюсь в тех же услугах, которые вы иногда оказываете господину Бассорба.
Эбрауль никак не отреагировал. Мартейн продолжил:
– Не хочу пугать вас, но и не хочу скрывать, что в городе скоро, весьма вероятно, начнется чудовищный мор. Болезнь уже дала свои ростки, и чтобы эффективно сопротивляться ей, мне необходимо изучить… ваш товар. Причем, самый свежий, не более чем недельной давности.
– Болезнь?
– Да, опаснейшая. Я знаю, господин Гау, насколько силен ваш гражданский долг, но позволить вам выполнять ваш труд бесплатно я просто не могу. Поэтому, назовите вашу цену.
За столом повисло молчание.
– Нет уж, увольте. Я такими делами больше не занимаюсь, – наконец сказал Эбрауль Гау.
– Если дело в цене… – начал было Мартейн.
– Нет-нет, деньги не имеют значения. На кладбище, говорят, Матерый Предок нынче очень разошелся. И, к тому же, я наконец осознал, как сильно грешил раньше, помогая господину цирюльнику.
