– Ло’д, – он поклонился, – мы п’ибыли за вашим пленником и нашим любимым д’угом.
Волкодавы, обычно безучастные ко всему в своей ленивой мощи, теперь подобрались и не сводили с пришельцев глаз.
– Собачки, – сказал лихорадочный и еще сильнее затрясся, колокольцы, привязанные к его одежде, затрепетали в медной истерике. – Собачки.
– Как продвигается ваша кампания? – спросил Атилла, не обратив внимания на приветствие.
– Наша кампания… идет отлично. ’озы Войны асцветают, великий лод.
– Прекрасно, примите мои искренние поздравления, – с явным удовольствием перекатывая во рту звук “р”, сказал Атилла.
Усатый еще раз поклонился, на этот раз молча.
Чигара едва сдержал усмешку. Когда отца кто-то раздражал, он мог проявить некое ребячество. Краем глаза юноша посмотрел на старого Бруцвика, стоявшего по другую сторону трона. Лицо знаменосца лорда и наставника Чигары застыло в каменном спокойствии, только морщины около глаз, кажется, на миг немного углубились, словно спрятанные в густой бороде губы тронула легкая улыбка.
– Я слышал колокольца, – сказал Атилла. – С вами прокаженный?
– Нет, великий ло’д. Наш следопыт п’ивязал к себе колокольца из тщеславия, как напоминание о его выдающихся способностях. Если захочет, он может двигаться так бесшумно, что ни один из них не издаст ни звука.
Атилла еле заметно кивнул, словно слова наемника подтвердили какую-то его давнюю догадку.
– Нам бы хотелось поско’ее увидеть нашего д’уга, – напомнил усатый.
– Барриор Бассорба бежал из темницы, – равнодушно сказал Атилла.
– Бежал, великий ло’д?
– Именно это я и сказал, – лорд Вокил оставался бесстрастным, но на лбу взбугрилась червем толстая вена. – К моему большому сожалению, часть вины за это лежит на моем сыне.
Чигара почувствовал, как жаркая краска стыда заливает его лицо, и проклял себя за эту слабость.
– Он не смог в должной мере присмотреть за нашим пленником, или посчитал это необязательным, – продолжал Атилла. – Так или иначе, во искупление своей вины мой сын поможет вам отыскать Барриора. Ко всем вопросам, связанным с пищей и ночлегом, также обращайтесь к нему.
– Благодаим, великий лод. Есть ли у вас идеи, откуда нам следует начать поиски?
– У вас же есть собственная ищейка, разве нет? – поинтересовался Атилла и, не дожидаясь ответа, добавил. – Барриор мог уйти в Подземелье. Но я бы обратил внимание на лавку Янса Духа – там он заложил свой меч.
– Ужасно. Какой позо’ для воина. Ценный у него был меч. Ве’оятно, он за ним ве’нется.
– И я так думаю. Янс Дух, со всем присущим ему благочестием, пойдет моей власти навстречу, как, впрочем, и всегда.
– В таком случае не смеем более отнимать ваше в’емя, великий ло’д, – усатый поклонился, и наемники направились к выходу.
Чигара двинулся за ними. У дверей он не выдержал и обернулся. Солнечный свет, кое-как пробившись сквозь городские дымы и туманы, с трудом просочившись сквозь пыльные стекла узких окон, попадал в Зал Оружия совсем выдохшимся, и помещение тонуло в сумраке. Только над дальней стороной зала висела железная люстра, помогая дневному свету пламенем свечей, чтобы осветить лорда Вокил во всей подобающей ему славе. Голова Атиллы была непокрыта, и его длинные пепельного цвета волосы струились, как плющ, опутавший старую твердыню. Осанкой лорд походил на памятники воинам древности, и казалось, что он сидел здесь всегда и будет сидеть вечно, даже если стены его дома падут и по Залу Оружия будут гулять только стылые степные ветра.
Однако с этого ракурса, при этом свете, лицо отца показалось Чигаре слишком маленьким и изможденным на фоне величественных доспехов и могучей гривы волос, словно каменная маска на стене, с трудом протиснувшаяся сквозь чересчур пышное великолепие декоративных узоров.
Таким он и запомнит отца.
Чигара вышел, и стражники закрыли за ним двери.
Бруцвик наконец-то шевельнулся, нагнулся к уху Атиллы и тихо сказал:
– Псы взволнованы, мой лорд.
– Они просто почуяли от наемников недостойный мужчин запах духов.
– Они почуяли смерть. От этих клоунов просто разит смертью.
***
Вечерний осенний туман сдвинул древние улицы Бороски так, что они стали похожи на волглые туннели кротов. Он лип к окнам «Разрубленного шлема», пытаясь просочиться внутрь, тонкими холодными щупальцами, просочиться в щели под дверью и в рассохшихся рамах окон. Но в таверне властвовал другой туман: печной и табачный дым, глубокие тени цвета крепкого кофе, теплый ласковый сумрак оттенков старой кожи, умбры и шафрана. Такие, как сегодня, цвета получались только у старых художников, которые смешивали глину с мест сражений и оружейную ржавчину, а чтобы красный светился изнутри неземным сиянием, добавляли в краску смолу вишневого дерева.
