Максад захотел вернуться к шатрам, чтобы предупредить мага не поднимать шума, но опоздал. В «дворцовом комплексе» нарастала суета. Тяжело вздохнув, сел прямо на влажную траву и приготовился терпеливо ждать. Поздно суетиться, случившегося не изменишь.
– Господин коронпор, нам можно возвращаться? – грустно спросил один из стражников, ловивших Гелингин.
– Идите, служба ждет.
– А нам…
– Ничего не будет, – раздельно произнес Максад, – я все беру на себя.
Стражники, для приличия немного потоптавшись рядом, вернулись на свои штатные места.
Через несколько статеров Максад услышал знакомые шаги, но не обернулся, не вскочил. Его вина, ему отвечать, ни к чему показное почитание. Оправдания для него нет и… Он тоже безумно волновался за сумасбродную Гелингин. Она еще и ходить-то толком не умела, а Максад уже втайне от вождя сажал ее на единорога. Восторгу было!
Пиренгул сел рядом. Оба молчали.
Напряженное ожидание закончилось через долгую четверть. За это время вождь и его коронпор, не говоря ни слова, передумали о чем угодно. Пиренгул периодически вскакивал, ходил, резко размахивая руками (из них чуть ли огонь не брызгал), успокаивался и вновь опускался на траву.
Рус кинул нити заполнять колодец, поэтому круг возник с колебанием Силы. Оба мужчины с замиранием сердца вскочили, выход Звездной тропы быстро окружили стражники, и из «ямы» вылетел первый человек – Гелингин. Она выпрыгнула, словно выпущенная из лука, и, как та же стрела на излете, опустилась за пределами желтого света. Подкосилась на ватных ногах, тихо упала и свернулась калачиком. Вождь кинулся к дочери.
За Гелингин последовали тоже сонные Андрей, Леон и… Асман-младший. Наконец через два удара сердца появился бодрствующий Рус. Все живы-здоровы, только одежда – решето, а у Леона еще и в нескольких местах порезанная. Однако раны отсутствовали. В смысле, совсем. Ни крови, ни рубцов.
– Прошу прощения за задержку, вождь. – Рус решил отчитаться сразу, не отходя от кассы. – Пришлось заскочить на плато Шаманов, подлечиться.
Пиренгул удивленно поднял голову от спящей дочери. Сердце успокоилось, волнения улеглись, привычка к здравому размышлению вернулась.
– То есть? Не слышал, что Великие Шаманы – лекари.
– Как это не слышал? А как шаманы лечат? Духи Великих Шаманов умеют не хуже. – «Попробуй, проверь!» – промелькнуло в голове. И продолжил докладывать: – Попали под раздачу одного Хранящего, еле живы остались. Ну ладно, Пиренгул, тебе не до доклада. Максад, готов выслушать? – Коронпор, кто бы сомневался, был всегда готов.
Но как ни старался, слушал вполуха. Мешало огромное облегчение после томительного ожидания. Задание выполнено, все, а главное Гелингин, живы, а остальное… потом разберется. Так же думал и вождь, изредка посматривая на спящего наследника Асмана.
– Ты вообще человек?! – Пиренгул в возбуждении ходил по шатру. – Попасть по удар «каменных ос» и выжить! Это немыслимо! А Гелингин зачем за собой потащил?!
– Я же объяснял, Пиренгул. – Рус полулежал на подушках. Они говорили без лишних ушей (не считая серьги Арона, которую Рус надел сразу по возвращении в шатер). – Духи Великих Шаманов мне помогают, иногда посылают своих младших собратьев. Сколько можно! Ты же сам немного шаман и видел, как на меня снисходил Дух! – Четверть назад просил Духа слияния с ветром медленно выйти из расслоения и накрыть его. Доказывал утверждение о помощи Великих Шаманов.
«Не верю, не верю…» – горячо подумал вождь-Пылающий, но сказал другое:
– А Гелингин? Если бы с ней что случилось? – произнес более спокойно, чем ту же четверть назад, когда они с Максадом дожидались пробуждения вернувшихся диверсантов.
Как только вождь приступил к эмоциональному допросу (еще там, в поле), Рус утащил Пиренгула в свой шатер подальше от чужих ушей. Формально рассказал правду. События истинные, а вот их наполнение… заменил пятно на плато Шаманов, умолчал об амулетах и сильной структуре «обтекателя», списав защиту на Духов. Конечно, «талисманы на удачу» откроются, но то будет позже. А пока не имел ни малейшего желания объяснять и показывать. Пусть Андрей отдувается. Опытный маг Пиренгул в Духов, разумеется, не поверил, но, с другой стороны, устроенная демонстрация заставляла сомневаться даже в собственном опыте.
– Если бы с ней что случилось, я бы себе это не простил, – твердо ответил Рус. – Тебя устраивает такой ответ?
Вождь посопел и сдулся. Ничего не изменишь, не проверишь и чужаку ничего не сделаешь, за ним Предки. Сильное впечатление произвело на него плато Шаманов, не забудешь. Особенно слова Громовержца о Русе: «человек, но посл…» Эта недосказанность волновала больше всего. Больше странной манеры разговора Предка и всего остального.
– Не надо было заточать свою дочь в темницу, – подло пошутил Рус в конце разговора, чем окончательно успокоил собственные переживания. По самому краю провел. В бою было не до беспокойства, в пятне – другие заботы, поэтому испугался только сейчас, во время разговора. Не простил бы себе ее смерти, это сказал абсолютно искренне.
