Воскресенье: Восемь тридцать. Они спускаются в столовую после обязательного обхода верхнего этажа, где Ульриху были показаны все до одной комнаты: А это комната для гостей, здесь останавливается Обби, когда приходит к нам в гости, а это, как вы видите, туалет, а это кладовка, а эта лестница ведет на чердак, но вы ведь вряд ли захотите туда заглянуть? Дорис, возбужденная, с раскрасневшимися щеками, прошептала что-то на ухо Францу. И тот: Да, в общем-то стоит пройти к столу, а то обед перестоит и будет испорчен. Ульриха посадили между Дорис и Обби. Он извинился перед Дорис: Я чувствую себя страшно виноватым, но мой брат никогда не может прийти вовремя.
Они перешли к горячему, когда зазвонил телефон. Обби, который чавкал за едой как свинья, отчего его отцу было явно не по себе, послушно поднялся из-за стола, стоило Францу сказать, Обби — телефон!
Не знаю, кто может звонить нам в такое время в воскресенье, сказала Дорис. Франц мрачно посмотрел на нее, но не произнес ни слова.
Обед — просто объедение, сказал Ульрих Дорис.
Вернулся Обби. Это тебя, сообщил он Францу. Господин фон Харгенау.
Дорис старалась не встретиться с Ульрихом взглядом. Взяв свою тарелку, она пробормотала какие-то извинения и вышла из комнаты. Из коридора до Ульриха доносился голос Франца. Все нормально, сказал Франц. Я понимаю. Молчание. Да. Понятно. Ульриху было ясно, что именно понимает Франц. Франц сказал: Все нормально, и повесил трубку. Когда Дорис подошла к нему в коридоре со словами: Франц, господин фон Харгенау как раз упомянул… Франц прошел мимо нее и отправился на кухню. Она вернулась к столу и, увидев тарелку мужа, сказала: Бедный, он не доел цыпленка. Потом, пока Ульрих описывал ей свои первые впечатления от Брумхольдштейна, ему было слышно, как Франц, в этом не могло быть сомнения, бьет об стену или об пол тарелки и бокалы. Дорис привстала было со своего стула, но передумала. Он так рассчитывал, что на обед придут ваш брат и фрейлейн Хеллер.
Я не знал, что он собирается прийти с фрейлейн Хеллер, сказал Ульрих.
Такая милая дама, откликнулась Дорис, а Обби захихикал. Обби, прекрати сейчас же, сказала она.
Когда Франц вернулся, в одной руке он держал бутылку вина, а в другой штопор.
Не желаете? спросил он Ульриха.
Обби спросил Ульриха, умеет ли тот поджигать машины.
Вы обращаетесь не по адресу, ответил Ульрих.
Друг Обби Вилли не мог сдержать ухмылки. Это совсем просто, серьезно сказал Обби. Открываете бензобак, опрокидываете машину на бок, для этого может понадобиться пара человек, и бросаете спичку в лужу вылившегося бензина.
Пых, радостно подхватил Вилли.
Мой слабоумный сын, снисходительно сказал Франц. По-моему, он мечтает о своего рода революционной роли.
По крайней мере я не трачу половину времени с подносом в руках, а вторую — играя со спичками без головок, откликнулся Обби и в поисках одобрения посмотрел на Ульриха.
Вон отсюда, крикнул Франц, обеими руками вцепившись в стол, словно сдерживаясь, чтобы не броситься на своего сына. Убирайся сию же минуту.
Ну надо же, сказала Дорис, когда Обби со своим другом вышли из-за стола. Вечно они ссорятся. Подрагивающей рукой Франц налил себе еще один бокал, а затем встал и перегнулся через стол, чтобы подлить Ульриху, проливая вино на скатерть. Дорис посмотрела на него с упреком. Франц, ты совсем позабыл о манерах.
Франц уселся и пристально посмотрел на Ульриха. Ладно, ну а что вы скажете о нашей братской могиле?
Какое-то мгновение Ульрих не мог понять, говорит ли Франц иносказательно о своем доме и семье или имеет в виду могилу, разрытую рядом со школой в Брумхольдштейне.
Та еще история, да? сказал Франц.
Ужас.
Им надо было сразу же залить все это тонной бетона. Но нет, наш мэр должен руководствоваться буквой инструкции.
Пока Дорис выметала на кухне перебитые тарелки и бокалы, Ульрих пытался втянуть Франца в беседу. Но Франц, мрачно уставившись на свой бокал, не желал отвечать на веселые воспоминания Ульриха: А сохранились ли те красные подтяжки? Никогда не забуду, как ты сидел в своих красных подтяжках за кухонным столом, аккуратно раскладывая зеленый лук и редис, селедку и сосиски, картофельный салат и соления,
Вы все выдумываете, сказал Франц.
Нет. Не выдумываю. Ульрих нагнулся к Францу, словно намереваясь окутать его своим восторгом перед деталями прошлого, которыми он, Ульрих, был с охотой готов поделиться.
А ваш брат и в самом деле сказал, что собирается прийти? внезапно спросил Франц.
Да. Но что-то, должно быть, изменилось… Мне надо будет скоро идти.
Только после того, как вы отведаете торт, сказала Дорис, входя в столовую с большим свежеиспеченным тортом на блюде.
Этого не может быть, сказал Ульрих с наигранным энтузиазмом.
Этого просто не может быть. Это же мой любимый шварцвальдский вишневый торт. Сколько лет я его не пробовал… может, с…
С прошлой недели, в «Сливе», сказал Франц.
