Семнадцать новелл француза Сержа Жонкура — это истории о любви и одиночестве, простые и сложные, как сама жизнь. Точнее, истории об одиночестве и любви. О том, что именно любовь порождает одиночество, заставляет нас чувствовать его еще более остро, порождая страстное желание избежать этой муки от единения с самим собой. Любовь у Жонкура всегда рядом. Она почти не слышна за шумом большого города и не видна в блеске его вечерних огней. Она спрятана в повседневности, затаилась в темном углу на соседней улице, мерещится в полузнакомом голосе в телефонной трубке, спит на кровати рядом или за стеной в соседней комнате, прячется за стеклами проезжающего мимо авто… А главное, что каждый из вас обязательно найдет в этих акварельных набросках на тему любви хотя бы одну свою новеллу, словно списанную с его жизни гениальным художником импрессионистом.
Она всегда приходила на четверть часа раньше. Не потому, что ей не терпелось меня увидеть, просто так складывался ее день. Перерыв начинался в четыре или около того, и ей не было смысла заходить домой, чтобы через десять минут идти мне навстречу. Поэтому в любую погоду она стояла здесь, на этой улице без магазинов, и ждала меня. Вряд ли это было приятно, особенно если шел дождь или было холодно. Но такие мысли приходят мне в голову только сейчас, хотя я должен был оценить эту преданность раньше. Эти долгие пятнадцать минут, особенно зимой, которые она проводила, стоя на тротуаре без малейшего укрытия… Насколько я знаю, она просто стояла, прислонившись к хлипкому деревцу, которое росло прямо напротив выхода, и успевала выкурить одну-две сигареты. О чем она думала? Обо мне, наверное, или о том, как бы она жила, если бы меня не было. Из-за работы, куда ей надо было скоро возвращаться и оставаться там до позднего вечера, она всегда была элегантно одета. Черная юбка до колен, колготки телесного цвета, туфли на каблуках, блузка, чаще всего белая, зимой сверху простое пальто. Казалось, она не мерзла, и никогда не носила шарфа, оставляя открытой шею без всяких украшений, даже без простенького жемчуга. Она стояла, не смешиваясь с другими, такой у нее был характер — всегда держаться немного отстраненно; про нее говорили, что она современная женщина, не желая поддеть, просто давая оценку.
Менялись времена, входили в моду короткие юбки и машины с прямыми углами, «рено-12» и «барбарелла», а она растила ребенка одна, и, хотя это не накладывало на нее особого отпечатка, все вокруг обсуждали это и находили не совсем нормальным, немного странным, говорили, что это, наверное, и есть современная любовь.
В это время я, двумя этажами выше, в здании напротив, продолжал мечтать, получая одно замечание за другим, все у меня шло плохо, и единственное, что было важным, — это встреча с женщиной, поджидавшей меня внизу. Из всех женщин в моей жизни она, безусловно, ждала меня больше всех. А чего она ждала от меня? Всего или ничего, как и от этих жалких двух часов, которые мы сейчас проведем вместе, от недолгого пути, который пройдем пешком, обещая друг другу одно и то же, разговаривая, как мне кажется, об одних и тех же вещах.
Каждый раз мы заходили в булочную, чтобы купить мне что-нибудь сладкое, я делал вид, что выбираю, хотя всегда брал шоколадный эклер, в который вгрызался как в плоть, она же не хотела ничего, ела так мало, что казалось, никогда не ест, ее держала другая сила, она, конечно, была самой сильной, самой красивой, самой большой, безусловно самой большой…
Каждый раз, когда мы по звонку высыпали в коридор, а потом, как легкие шарики, скатывались вниз по лестнице, я видел ее, стоящую, как всегда, немного в стороне, прислонившись к дереву или рядом с ним. Все матери вокруг нее знали друг друга, разговаривали между собой, а моя не говорила ничего, просто она была отдельно от всех, самой одинокой, взгляд ее был устремлен к выходу, ее улыбка искала меня. Однажды учительница сказала наставительным, не допускающим возражения тоном, что в генетике существует правило — мужчина всегда выше женщины, которая его зачала. Слово показалось мне странным, я понял его интуитивно, и каждый раз, когда она меня встречала, оно каким-то образом прокручивалось у меня в голове: зачала.
Дерево тоже всегда было здесь, как второй родитель; она стояла возле него, не шла мне навстречу, ждала, что я подойду сам, и чем ближе я подходил, тем выше она становилась, а я думал, что когда-нибудь ее перерасту. Разве возможно иметь слишком высокую мать? Разве в глубине души все дети не думают, что отношения бывают трудными именно из-за роста? В определенном возрасте метр семьдесят роста — это что-то недосягаемое, чтобы идти, держась за руки, — надо высоко поднимать руку, и это с той, которая тебя любит, которая конечно же тебя любит, потому что только тебя она ждет каждый раз и еще ни разу не пропустила свидания.
Я снова вижу, как мы идем по улице, как будто нахожусь здесь же, впереди, и наблюдаю со стороны за маленькой несоразмерной парой. Она уже думает о работе, куда вернется в семь часов и где останется до позднего вечера. Я уже буду спать, когда она вернется.