В этот раз она все-таки улыбнулась и завела разговор о природе и погоде, а Дойл сосредоточился на дороге и на звуке ее голоса -- в этом было что-то приятное: просто слушать, не вдумываясь в смысл. Поэтому он вздрогнул и едва не дал шпор коню, когда она произнесла:
-- Но я так и не знаю, когда вам снова придет в голову подозревать меня и, может, тоже упрятать в тюрьму, -- а потом добавила: -- да, я заметила, что вы меня не слушаете, милорд.
-- Я вас слушал, леди Харроу, -- ответил он.
-- Нет, -- она негромко засмеялась: -- но я на вас не в обиде. Мужчины часто уходят в свои мысли. Женщины вслушиваются в смысл, ловят каждое слово, а мужчины воспринимают тембр голоса.
Это звучало... абсурдно.
-- Не хотите ли вы сказать, что женщины внимательней мужчин? -- спросил Дойл, намеренно игнорируя ее слова о тюрьме и аресте.
-- Конечно, хочу. Но вы со мной будете спорить, рассердитесь -- поэтому давайте лучше говорить об охоте.
Он дернул плечом и неожиданно для себя сказал:
-- Терпеть не могу охоту.
Он не мог вспомнить, говорил ли это кому-нибудь хоть раз в жизни.
-- Нужно немного доблести и еще меньше ума, чтобы толпой, с собаками затравить одного оленя, -- как будто отвечая его мыслям заметила леди Харроу. -- Да, я тоже об этом думала. Но людям нужно развлечение. Правда... -- она задумчиво опустила плечи, -- почему-то предпочтение отдается тем, в которых проливается кровь.
Почти наверняка она снова подумала о казнях. Но вслух сказала другое:
-- Даже лучшее развлечение рыцарей -- турнир -- и тот существует ради крови.
-- Турнир предпочтительней охоты, -- сказал Дойл. -- И у вас будет возможность почувствовать контраст. Как только мы доедем до Оствудского леса и разобьем лагерь, король объявит ежегодный турнир Большой охоты.
Леди Харроу поджала губы, явно показывая, что ей эта новость не по душе. И Дойл ради разнообразия решил быть вежливым и сменил тему разговора.
Казалось бы, он должен был получать от происходящего удовольствие. В конце концов, он еще месяц назад перестал скрывать от самого себя влечение к леди Харроу, а сейчас они уже добрый час болтали как хорошие знакомые, и он имел возможность рассматривать ее тонкую фигуру, любоваться выбивающимися из-под маленькой шапочки волосами и белой шеей. К тому же, сейчас он был лишен необходимость смотреть на нее снизу, мучаясь от отвратительного чувства униженности.
Но что-то мешало ему наслаждаться дорогой. Что-то заставляло то и дело отводить взгляд от собеседницы и осматривать процессию. Как будто что-то должно было произойти.
Зов рожков, возвещающих стоянку -- единственную на пути к Оствудскому лесу -- Дойл приветствовал почти-то ликованием и, вежливо сопроводив леди Харроу к ее карете и слугам, во весь опор бросился вперед, туда, где уже разбивали королевский шатер.
-- А, -- махнул рукой Эйрих, -- вот и наш блудный брат.
Окружавшие его милорды угодливо захмыкали.
-- Надеюсь, дорога доставила вам удовольствие, ваше величество, -- сказал Дойл холодно. Смешки тут же стихли.
-- Полагаю, как и вам, Дойл. Мне говорили, что наше общество вы предпочли обществу значительно более прелестному.
В этот раз милорды не отважились издавать посторонние звуки и выражать восторг от очередной удачной шутки короля.
-- Вас ввели в заблуждение, ваше величество, -- отозвался Дойл, -- ваше общество невозможно предпочесть ничьему иному.
-- Я и не думал упрекать вас, дорогой брат, -- Эйрих сел на широкий деревянный стул, который уже вытащили из обоза, вытянул ноги, чтобы слуги стянули сапоги. Дойл, оглядевшись, подвинул себе какой-то тюк и тоже сел -- сапог, правда, снимать не стал. Милорды были вынуждены остаться стоять. -- Ты знаешь, как я был бы рад, реши ты наконец выбрать себе жену.
Милорды насторожились, явно пытаясь угадать, какова вероятность того, что выбор Дойла пал на дочь одного из них.
-- Ваше величество печется о благе всех своих подданных, -- едко заметил Дойл, -- и я благодарен за заботу о себе и о... своем ложе. Но брак в мои намерения не входит.
Милорды погрустнели.
-- Могу ли я просить ваше величество уделить мне несколько минут для личного разговора?
Эйрих кивнул и сделал милордам знак отойти, после чего тихо спросил:
-- В чем дело? Ты как на иголках.
-- Я беспокоюсь за тебя. Эйрих... что-то произойдет на охоте, клянусь тебе. Я не ошибаюсь в этом, ты помнишь.
Конечно, он помнил. Помнил, как во время войны не раз и не два Дойл подскакивал посреди ночи от этого болезненного чувства опасности, будя весь лагерь и вылавливая вражеских шпионов или предупреждая внезапные атаки на рассвете.
-- Я помню. Но сейчас не война.
-- Война не кончается.
-- Она закончилась, -- Эйрих рубанул рукой по воздуху и добавил тише: -- ты борешься с призраками прошлого.
Переубедить его было невозможно, поэтому Дойл просто попросил:
-- Не теряй бдительности.
После недолгого отдыха и холодного обеда снова двинулись в дорогу, но в этот раз Дойл наступил на горло собственным желаниям и остался возле Эйриха.
Глава 12
