— У нас нет выбора. Порядок в городе — единственное, что удерживает нас всех. Стоит позволить его нарушить — и люди обратятся в зверье, — в этот момент Дойл снова ощутил ту усталость, которая накрыла его с головой этим утром. Он не чувствовал в себе сил бороться дальше, сохранять покой в обреченном городе. Он хотел оказаться как можно дальше отсюда — и все.
Удивительно, но леди Харроу вновь как будто прочла или угадала его мысли, потому что почти беззвучно проговорила:
— Вы не позволите, милорд. У вас хватит для этого сил, — и повторила: — у вас — хватит, — а потом добавила задумчиво: — это же вы приказали выдавать людям еду?
— Это решение короля, — зачем-то солгал Дойл. И вновь леди Харроу оказалась проницательней, чем можно было ожидать. Она улыбнулась и уточнила:
— Принятое вами, озвученное Его Величеством?
Чтобы сменить тему, Дойл, сделав глоток вина, резко сказал:
— Не ходите в доки.
— Не запрещайте мне, — леди Харроу встала и приблизилась к нему, остановившись в каких-нибудь паре шагов. — Я должна что-то делать. Вы ведь тоже это чувствуете, правда? Потребность сделать хоть что-то.
Дойл чувствовал, особенно раньше, в первые дни. Сейчас — меньше, но все равно чувствовал.
— Это не имеет значения, — ответил он, отводя взгляд. — Не ходите в доки. Хотите — считайте это советом друга. Хотите — приказом главы тайной службы короля.
Леди Харроу задумчиво соединила кончики пальцев и спросила:
— Вы ведаете обысками, арестами, казнями, патрулируете город. На что еще распространяется ваша власть, господин глава тайной службы? — в голосе не было прежней мягкости, и этой заставило Дойла поднять глаза и встретиться с ней взглядом.
— На все вопросы, на которые распространяется власть короля, — ответил он жестко. — И, если моего слова кажется мало, я привезу вам письменный запрет, подписанный рукой Его Величества. Никаких доков.
Глаза леди Харроу вспыхнули, потемнели, губы побелели — но гром не грянул, глаза не начали метать молний, с губ не посыпались злые проклятья. Напротив, лоб разгладился, глаза посветлели, губы стали мягче. Плавным движением она опустилась на колени, но в этом жесте не было ни покорности, ни подобострастности — он выглядел так, словно леди просто желала взглянуть на Дойла снизу вверх. Он дернулся было поднять ее — но не решился коснуться локтя.
— Милорд, прошу вас, не повторяйте этого запрета. Мы снова поссоримся — а мне бы этого не хотелось.
Уступить сейчас было проще всего на свете. Отказать было почти невозможно — не тогда, когда бешеный пульс застучал в ушах, а воздух покинул легкие. Она была совсем рядом, и Дойлу достаточно было бы сделать одно почти незаметное движение, чтобы коснуться ее губ.
Вместо этого он отклонился назад, насколько позволяла проклятая спина, и сжал пальцами край скамьи так сильно, что, кажется, мог бы раскрошить дерево.
— Леди Харроу, я дорожу вашим расположением, — он сумел выговорить это твердо, но голос все-таки сорвался, и Дойлу пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжить: — но вашей жизнью дорожу больше. И если придется выбирать, я пожертвую удовольствием находиться в вашем обществе…
Он не договорил, но, хвала Всевышнему, леди Харроу это сделала за него:
— Чтобы сохранить мне жизнь? — также плавно она встала с колен, расправила подол платья и отошла к камину, кажется, не испытывая ни капли неловкости — разве что (и Дойл позволил себе считать так) можно было подумать, что она покраснела от смущения, а не от того, что на нее пыхнуло жаром.
— Именно, — чуть запоздало согласился он. — К тому же, ваше присутствие в доках ничего не изменит. Даже у искушенных в разных науках эмирцев нет лекарства от чумы.
— Нет, к сожалению. Но я могу дарить этим несчастным хотя бы немного тепла.
— Им от него мало прока. А лекари не обрадуются новому больному, — опершись о спинку скамьи, Дойл встал. Почему-то сильнее прежнего заболела нога, и он перенес с нее вес на другую. — Если вы хотите… — идея была внезапной, но, кажется, спасительной. Он продолжил: — если вы действительно хотите помочь, составьте из своих трав самые душистые букеты, сделайте их много, и лекари развесят среди больных, чтобы немного освежить отравленный воздух.
Лицо леди Харроу преобразилось мгновенно, на нем расцвела улыбка.
— И вы распорядитесь доставить эти букеты?
— Разумеется, — кивнул Дойл. — Но с условием, что сами вы в доки не пойдете. Не нужно бесполезной самоотверженности. Настоящая помощь важнее, — он невольно вспомнил о том, какая помощь городу придет от него — ему предстоит разобраться в виновности зачинщиков погромов и проследить, чтобы самые ретивые получили достойное наказание. Узнав об этом, леди Харроу едва ли улыбнется ему.
— Спасибо вам, милорд. Я буду рада помочь. И… — она вздохнула, эти слова дались ей нелегко: — я обещаю не бывать в доках.
В узкой щели между ставнями посветлело — занимался рассвет. Дойл низко поклонился и сказал:
— Мне нужно идти, леди. Пришлите ко мне слугу, когда букеты будут готовы. И еще раз благодарю вас за лечение и за вино.
Леди Харроу присела в реверансе и ответила:
