До этого Вран с зелейницей и двумя словами не перебрасывался – странная девка была, не дурная, но уж больно хитролицая. И имя такое нелепое – Латута. Действительно Латута с ним в лес пошла, действительно след волчий нашла. Чудной след был – один-единственный, до краёв водой наполненный, хотя никакого дождя уж неделю не было. Но Вран подумал – ладно. Может, специально для него волк послал, чтобы подсобить.
Что специально для него – это Вран угадал.
Стоило Врану на четвереньки опуститься да к следу наклониться, грянул хохот. Выскочили из-за деревьев и Войко, и Ратко, и даже Деян, которого Вран когда-то другом своим считал. Двенадцать лет тогда Врану было – много уже времени прошло, уже шесть раз по двенадцать волк луну съедал, теперь он друзьями никого не называет.
А след волчий чем-то скисшим, перебродившим отдавал – хорошо, что Вран его так и не попробовал.
Тогда Вран понял: нужно действовать хитрее. Скрытнее.
Ни с какими ведуньями ни при каких Латутах он больше не разговаривал, деревенским больше о своих надеждах не рассказывал – только они всё равно откуда-то всё прознавали, деревенские. Вран с гостями из других деревень общался, с менялами в месяцы обмена, из обрывков чужих разговоров что-то новое узнавал, из пьяных россказней во время провожаний тех, чьи души в Ирий улетели. Много было этих россказней – одни причудливее других. Через что только Вран не прыгал, во что только не пролезал, через что только не перешагивал. Что только не ел – даже мясо волчье вяленое доставал, даже мозги волчьи сушёные… последние вещи свои отдавал, ни с кем не делился – хотя и не был уверен, правда ли это волчье всё, не проверишь ведь. В полдень и полночь по опушке леса бегал, как в междумирье, и семь раз вокруг семи деревьев, даже ведьмин пояс достал – так он и лежит где-то под кроватью, глупый, бесполезный пояс. Год, другой, третий проходил – Вран то забывал об этом почти, то снова вспоминал, отчаянно и ярко: нет, нет уж, не дождётесь, он получит то, что хочет, и хоть кол на голове тешите.
Девушке он, конечно, сокращённую версию рассказывает – без таких чувств, поспокойнее.
Но та всё равно опять хохотать начинает.
– Мозги сушёные? – переспрашивает она, и сияют весельем глаза её, и расплываются в улыбке губы. Красивая всё-таки нечистка. Хоть и смеётся над ним постоянно – обычно Вран этого терпеть не может, но ей прощает. – Пояс ведьмин? Я о таком и не слышала даже! Вот же придумаете!
– Не я это придумывал, красавица, – отвечает Вран. – Знал бы, как правильно, сделал бы сразу и народ бы не смешил. И тебя.
– Ну меня-то можно посмешить, – замечает девушка. – Меня посмешить – это дело хорошее, Вран из Сухолесья. Пока меня смешишь – и время быстро идёт, верно же? Вот, смотри: пришли уже.
Вран моргает. Отводит взгляд с её лица – и понимает, что она права. Вот конец леса, вот поле заснеженное, а вот и частокол их деревни – невысокий частокол, прохудившийся, какую зиму уже его уплотнить хотят, да всё руки не доходят. Кажется Врану, что он кого-то и в возвышающейся над оградой хлипкой сторожке видит; может, не одного даже, а двоих.
– Стой, стой, – шипит он, тревожно девушку за руку перехватывая: навострилась уже прямиком ко входу. – Ты что, с ума сошла? Надо в обход…
Вран осекается. Слишком уж тёплая у девушки рубаха, словно только с печки сняла. Промёрзнуть уж давно должна была, если только…
…кожа не греет…
И снова странность: разве у нечисток кожа тёплой бывает? Неживые они, неоткуда теплу взяться, нечему тело согревать – душа-то в нём есть, да только неправильная уже, искажённая, совсем по другим правилам живущая.
– …идти? – заканчивает за него девушка невозмутимо, и не думая руку выдёргивать. – Что же ты, жену предупредил, а сторожей не предупредил, Вран двадцати четырёх лет от роду? Странная у вас деревня – нос в чужие дела ночные совать… Мало ли за чем ты в лес пошёл?
– Примета это плохая, красавица, – заявляет Вран. – За чем пошёл, то мог не получить, а нечисток за собой привёл. Вот как тебя, например. Что ты думаешь, по головке меня за это погладят?
– Да не нужна мне твоя деревня, – пожимает плечами девушка. – Но если хочешь ещё погулять…
Конечно, Вран не хочет – но выбора у него нет. Он тянет девушку за собой, вдоль границы между лесом и полем, затем спохватывается, разжимает пальцы. Девушка смешливо фыркает, но ничего не говорит.
Так и идут они в непривычной тишине, пока не скрывается впереди сторожка, а круглая изгородь деревни не делает поворот: вот здесь уже можно из леса выйти, здесь Врана уже точно не заметят. Если вообще заметили бы. Ночевать сегодня поставили Деяна – и он, скорее всего, правда там ночует, а не покой соплеменников охраняет. Не помогло Деяну его имя, не отличается он деятельностью. Только всё мечтает, как воином станет великим без всякой волчьей силы и однажды деревню защитит, а девки его, развесив уши, слушают.
