Она точно знает, чего хочет – всего в этой жизни добиться самой. И она добилась. Взрослая дочь, престижная работа, квартира в Москве. Разве что личная жизнь не очень сложилась… Впрочем, Любу всё устраивает, тем более, от мужчин этих одни неприятности. Устраивает до поры до времени, пока очередной мужчина не начал против неё карьерные интриги, дочь не взбунтовалась, а душа не потребовала отдыха. И кто же знал, что недельный поход по горам Крыма в компании случайных людей станет для неё поворотным… "Сколопендра" – продолжение романа "Неделя странного лета"
Глава 1
– А я вот так пойду! У меня три козыря! Что, папка, сдаёшься? Ахаха-ха-ха, ахаха-ха-ха, а-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Больше всего меня донимал этот противный смех. Мало того, что девчонка резалась в карты с собственным отцом, она ещё и каждые десять минут по-дурацки хохотала дурацким хохотом из дурацкого мультика. Моя Маришка, ещё в школе училась, притащила как-то в дом одноклассницу вместе с кассетой с этими дрянными мультфильмами – гидроцефального вида птичка с клювом, вдвое больше её тельца, долбит дырки в чём попало и издаёт этот то ли смех, то ли победный клич – в любом случае мерзкое ржание. Мультики они крутили весь вечер, и ржание раздавалось каждые две минуты, пока у меня не лопнуло терпение. Когда лопнуло, я вежливо спросила Маришкину одноклассницу, не заждались ли её дома. Девочка оказалась понятливая, собралась и исчезла, а Маришка тогда впервые устроила мне «бунт на корабле», вопя, чтобы я не смела выгонять её подружек.
– А мы тебя вот так и вот так! – азартно комментировала девчонка свои ходы. Со своей боковой плацкарты я её не видела, но представляла хорошо – ещё вчера, когда садились в вагон, я обратила на девчонку внимание. Крепенькая, вертлявая, на вид лет десяти и, судя по поведению, скверно воспитанная. Ну что он, папаша этот, не понимает, что ребёнок ведёт себя неприлично? А соседи по купе? Они почему молчат?
Я лежала, злилась, пыталась читать и не обращать внимания. Получалось плохо.
– Проиграл! Проиграл! Подставляй нос, папка, тебе пять щелчков! Ахаха-ха-ха, ахаха-ха-ха, а-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Нет, это просто немыслимо! Ну как ту не обращать внимания, если вопли – на весь вагон? Я решительно поднялась с полки, нашарила тапки – не люблю скандалить, а что делать? – и двинулась в сторону развесёлой плацкарты.
Мужчина сидел у окна, зажмурившись. Девчонка, зажав несколько карт в руке, примерялась к отцовскому носу. За процессом наблюдали ещё две попутчицы: одна постарше, примерно моих лет, вторая помоложе, лет двадцати.
– Раз! Два! Три! – начала громко считать девочка, шлёпая картами папашу.
– Граждане, вы не могли бы вести себя потише? – не менее громко поинтересовалась я, вставая в проходе живым укором в непотребном поведении.
– Что? – повернулся мужчина, открыв глаза. Был он русоволосым, конопатым, с носом-картошкой, слегка покрасневшим от дочуркиных манипуляций, и с тем простецким выражением лица, которое в мужчинах меня бесит чрезвычайно. Как правило, такие простачки – из неудачников и подкаблучников, те ещё тряпки. Взгляд его стал растерянным – видимо, грозная баба, возникшая в проходе, слишком контрастировала с настроением, в котором он пребывал.
– Не могли бы вы. Проследить. Чтобы ваш ребёнок. Разговаривал потише, во-первых. И прекратил смеяться этим дебильным хохотом, во-вторых? – повторила я, чеканя слова и добавляя металла в голосе.
Разозлили! Сами виноваты.
– Простите, мы вам мешаем? – заморгал «папка». Ну точно – тряпка!
– Вы всему вагону мешаете! – сообщила я, и его простецкое лицо стало смятённым.
– Ну, за всех-то вы не говорите! – неожиданно вмешалась попутчица-наблюдательница, та, что постарше. – Мне, например, Любашина непосредственность совсем не мешает.
Надо же, она ещё и Любаша! Тёзка, значит.
– Ну, если вы игру в карты считаете детской непосредственностью, это ваши проблемы, – хмыкнула я, переводя взгляд на заступницу и всем своим видом давая понять, насколько это гадкое на самом деле занятие. Я специально подчеркнула голосом «вы» и «ваше», чтобы лучше дошло. – Но безумный хохот каждые пять минут – это уже, по-моему, серьёзное отклонение от нормы!
Женщина подобралась, собираясь что-то ответить, но тут вмешался мужчина:
– Я понял, я понял! Извините! Любаша, ты слышала? Тётя просит тебя больше так не смеяться!
– Меня? – заморгала девочка, которая наблюдала перепалку со спокойным интересом. – А почему не смеяться?
– Потому что в вагоне кроме вас с папой едут и другие люди. И многим твой хохот мешает, – объяснила я девчонке. Кажется, она не поняла, что весь сыр-бор разгорелся из-за неё.
– Ну это же так дятел Вуди смеётся! – распахнула та по-отцовски серые глаза.
В отличие от рохли-папаши на личике моей тёзки глаза смотрелись потрясающе. Миленькая девочка. Жаль, что слегка дебильная. Надо с ней помягче.
– Я знаю, детка. Но очень тебя прошу, пусть он больше не смеётся. Или смеётся шёпотом. А то у меня уже голова разболелась. Договорились? Вот и умница.
Кивнув, я поставила точку своим словам, развернулась и пошла, держа строгую спину. Ну а что, раз уж включила начальницу!
