– Мне тоже кажется, что причина всего произошедшего состоит в том, что вымогатели остались ни с чем, и потому эти люди идут на столь рискованные шаги... – кивнул головой граф де Линей. – Помните, я говорил, что архиепископ Петто дал королеве Эллен всего лишь седмицу на то, чтоб она раздобыла деньги для шантажистов, и часть того срока уже прошла. Правда, сейчас положение тех заговорщиков далеко не столь блестяще, каким было еще совсем недавно. У этих людей уже нет компрометирующих королеву бумаг, да и драгоценности Ее Величества из сейфа архиепископа кто-то украл, а от первоначальных намерений заговорщикам отступиться уже невозможно – слишком много усилий было потрачено на дискредитацию королевы и попытки добиться своей цели. От столь далеко идущих планов так просто не отказываются. Правда, в этом есть и один положительный момент: после пропажи драгоценностей, архиепископ Петто почти наверняка попал под подозрение своих приятелей по заговору – все же у некоторых должно появиться опасение, не ведет ли многоуважаемый господин архиепископ какую-то свою игру, а подобные разговоры, без сомнений, вносят некоторую сумятицу в их ряды.
– Ну, хоть что-то хорошее вышло из всей этой истории... – философски заметил Крис.
Мне же остается радоваться тому, что де Линей ничего не сказал о Полане. Как видно, разговоры о нашей с ним встрече у храма или еще не дошли до дворца (по причине малозначительности произошедшего), или поведение офицера, сломя голову побежавшего за какой-то небогато одетой женщиной не привлекло особого внимания посторонних (что весьма сомнительно), или же сам Полан решил помалкивать о подробностях нашей встречи (во что мне плохо верится). Но то, что об этой нашей случайной встрече уже известно ди Роминели – в этом у меня нет ни малейших сомнений. Ох, бывший жених, от тебя мне одни неприятности!
– Кстати, я сегодня во дворце имел далеко не самый приятный разговор с Лудо Мадором ди Роминели... – подосадовал граф. – У меня сложилось впечатление, будто он специально поджидал меня.
– Зачем?
– Этот человек без чести и совести заявил, что дает мне два дня на то, чтоб я освободил свой дом – дескать, согласно когда-то подписанной мной дарственной все имеющееся у нашей семьи имущество уже давно принадлежит ему. Еще было сказано: я должен ценить то, что семья ди Роминели поступает со мной столь благородно – не выкидывает на улицу сию же минуту, а позволяет взять кое-что, необходимое для нелегкой жизни в первое время.
– Что вы ему ответили?
– Единственное, что можно было сказать в той ситуации: дескать, все это звучит весьма забавно, но я не отношусь к числу любителей глупых шуток и розыгрышей – возраст у меня уже не тот для подобных забав. Именно потому пусть господин ди Роминели поищет для своих потех кого-то другого, более склонного к странным развлечениям...
– И?..
– Неподалеку стояло несколько придворных, и Лудо Мадор не стал продолжать наш разговор, хотя перед уходом негромко сказал мне: о дарственной имеется еще и запись в нотариальной книге, так что дело еще не окончено. Ну, лично мне тут все ясно: господин ди Роминели вполне резонно предполагал, что вы уже передали мне тот документ, то есть дарственную, и потому ждал моей реакции на свои слова. Человек он умный, в итоге сделал правильный вывод, и наверняка понял, что отныне его угрозы о лишении имущества мне уже не страшны, а, значит, мы с вами уже встречались, и дарственной, как таковой, уже не существует, то бишь о ней можно забыть, как будто ее никогда и не было. Что же касается записи в нотариальной книге об оформлении этого документа, то без самой дарственной запись не может считаться доказательством – мало ли что люди дарят друг другу, и в нотариальной книге можно указать все, что угодно! Это просто констатация когда-то случившегося факта, который впоследствии мог быть отменен на основе устной договоренности, причем без новой отметки в нотариальной книге. А раз никто не может предъявить документ, о котором идет речь, то эта запись ровным счетом ничего не значит, или же, говоря официальным языком, ее стоимость ничтожна, особенно если принять во внимание тот общеизвестный факт, что нотариальные книги у некоторых недобросовестных стряпчих пестрят не только ошибками, но и откровенными глупостями...
– Граф... – перебила я. – Граф, прислушайтесь к доброму совету – сегодня же расскажите своему сыну обо всей этой истории, вернее, о том, каким образом ди Роминели смогли заставить вас подписать ту дарственную. Мне слишком хорошо известны волчьи нравы этой милой семейки, и их стремление не выпускать добычу из своей пасти. Просто так они вас не оставят, будут до последнего пытаться отыграть утерянное, бить во все слабые места, а самое уязвимое место у вас – это Тео...
– Я... я не могу... – почти прошептал де Линей. – Вы не знает, о чем просите... Я и сам не могу без стыда вспоминать о той истории, а уж рассказать о ней – это просто невозможно!
– А вы попытайтесь, как бы тяжело это не было. Есть такое понятие – необходимость...
