Скользящие в рай (сборник) полностью

Я не стал спорить и пошел в ванную, опасаясь, что с минуты на минуту в квартиру вернется ее новый муж. Грохочущая струя повыбила мысли из отяжелевшей моей головы, горячие воды объяли душу и повлекли в сладостное забытье. Жена тихо вошла и повесила полотенце, задержалась на миг и вышла, незаметно для себя свершив простое, домашнее дельце. Вместе с паром безразличие и покой оплели сознание. И даже боль в боку подутихла. Со всего маху я макнулся носом в воду и проснулся, ногой закрыл кран. Слава богу, я отупел. Очень хорошо.

На полу перед ванной стояли мои тапки, на тумбочке аккуратной стопкой лежала чистая одежда. Я сунул ноги в тапки, надел халат и пошел в кухню. Жена стояла у плиты.

– Я свеженьких нажарю. Ты же любишь горячие, – сказала она, не поворачиваясь.

Я молча кивнул и вышел на балкон, но сразу вернулся. Послонялся по дому, поглядел в окно, сел в кресло и задремал.

– Все готово, иди, – позвала жена.

Кроме свежих сырников она приготовила свиные отбивные, теплый салатик с пармезаном и заварила большой чайник зеленого чая. Все это дымилось и пахло. Причем пахло тем, что казалось утраченным навсегда.

Она разложила еду по тарелкам, налила, как всегда, два стакана минеральной воды для лучшего пищеварения, и мы медленно, долго ели в неловком молчании. Обедали. Я не ждал от нее никаких объяснений. Я готов был принять все это как естественный порыв хорошего человека, как добрый жест естественного сочувствия, но вдруг загрохотал холодильник, мы оба вздрогнули, и она все ж таки заговорила. И говорила тоже долго, сбивчиво, с паузами, в которых крепла ее убежденность в несправедливости того, что с ней произошло. А я слушал.

– Ты должен меня понять, – говорила она, затягиваясь сигаретой.

И я согласно кивал: понимаю.

– Он оказался совсем не тем человеком, каким представлялся вначале. Нам просто не о чем с ним говорить. О, эти вечера! Тягостный обмен дежурными фразами. У нас оказались такие разные интересы. Ты меня понимаешь?

И я опять кивал: да, да, понимаю, конечно, понимаю.

– Я тяготилась им. Он, конечно, старался. Хотел, чтобы мы уехали. У него практика в Швейцарии. Удивительный все-таки спрос на эти услуги. Он, конечно, потрясающий специалист, замечательная личность. Бабы от него просто мрут. Но ведь… ты же понимаешь.

И я хмурил брови, деликатно выковыривая зубочисткой мясо из дупла больного зуба.

– Видишь ли, я ошиблась. И когда я поняла это, я решила вернуться. Хорошо, что я не уволилась. Мы с тобой так давно вместе. Нам не надо ничего друг другу объяснять, доказывать. Правда?

– Да.

– Ну вот. Пусть все будет, как было. Так лучше. В конце концов, лучшее – враг хорошего. Ведь так?

– Конечно.

– Я ведь ничего не спрашиваю, хотя тебя так долго не было. Между прочим, нас чуть не выселили. Пришлось заплатить вперед. Зато теперь полгода об этом можно не думать. У меня же есть деньги. Как-никак, чуть замуж не выскочила за богатого медика. Не знаю… но я тебя ни о чем не спрашиваю.

– Да, да.

– Главное, что ты все-таки вернулся. Нам о многом надо поговорить, но не сейчас, да? Я так устала, ты не представляешь себе. Как будто пять лет прошло. Хорошо, что ты так и не дал мне развода. Это был знак, позиция. Я все поняла. Тебе легче было спрятаться, скрыться, чем окончательно разорвать наши отношения. Ты надеялся?

– Да.

– А я уже не надеялась ни на что. Но ты дал мне понять, я задумалась. Он и не знает, что я вернулась к тебе, все ждет меня в Базеле, звонит чуть не каждый день. Но мне легче не отвечать, чем так сразу нанести удар. Ты меня понимаешь?

– Конечно.

– Я думаю, все уладится. Все уладится. Все будет хорошо.

Когда мне позвонили из рекламного агентства, откуда я был уволен, и милый девичий голосок сказал, что ситуация в агентстве изменилась к лучшему, что мне предлагают вернуться, и даже с повышением, то есть отныне я буду не старшим, а главным менеджером, я был уже готов. Мне предложили пару дней на раздумья и сборы.

– Ах да, – воскликнула жена, торопливо отложив сигарету, – я забыла сказать, что тебе раз пять за последние две недели звонили из агентства. Можешь не говорить, я знаю, они берут тебя обратно. Вот видишь, хороший специалист никогда не пропадет.

Потом я лег спать и проспал до вечера. Когда я проснулся, жены дома не было. Вероятно, она пошла в магазин или к живущей неподалеку подруге. Часы показывали семь с четвертью. Какое-то время мне пришлось приходить в себя, сидя на кровати.

Наконец я смог встать. Плохо соображая и пошатываясь, я прошел в коридор, где внимание мое привлекло лежащее у входной двери банджо, явно приготовленное на вынос. Рядом – куча барахла, в котором я заявился, также приговоренная к помойке. Я поднял банджо, прижал к здоровому боку и попробовал что-нибудь смыгать . Получилось, по-моему, даже неплохо. Вполне приемлемо для слуха. Вдруг почудилось, что сейчас меня, того и гляди, разорвет изнутри. В башке переклинило. Тогда я стал одеваться. Конечно, не в то тряпье, что валялось на полу, однако пиджак подаренный, с чужого плеча, все же надел. Потом повесил на плечо банджо и вышел из дому.