Скользящие в рай (сборник) полностью

– Есть. – Глеб взял ее за локоть и, не отрывая пристального взгляда от ее слегка подрагивающей ладони, спросил с холодной полуулыбкой: – Чего вы хотите?

Лиза ковырнула вилкой рыбину, проглотила маленький кусочек сочного розового мяса и ответила несколько заторможенно:

– Мне легче перечислить то, что я не хочу. – Она помолчала, потом вытянула локоть из пальцев Глеба и усмехнулась. – Вы, кажется, предлагали выпить на брудершафт? Это, по-моему, немецкое слово. Оно означает – братство. А давайте попробуем лучше на швестершафт.

– Давайте, – согласился Глеб. – Пусть будет с привкусом феминизма.

Он разлил текилу по стопкам. Они выпили ее и поцеловались, предварительно посыпав друг другу губы солью. Албин крикнул «Браво!» и вознамерился проделать то же самое с Тамарой, которая не сразу поняла, чего от нее хотят, а когда поняла, то очень обрадовалась. Сразу сделалось развязней и веселей.

– Теперь, Глеб, я буду тебе тыкать. – Лиза ткнула его пальчиком в плечо.

– Это сближает, девочка. – Он сыто откинулся на спинку кресла.

– Не надо называть меня девочкой. Поверь, я давно уже не девочка.

– Почти забыл о твоем женихе.

– Я – тоже.

– Когда ты хочешь, чтобы я тебе о нем напомнил?

– Я тебе уже надоела?

– Нет.

– Тогда не напоминай. Это ведь – так… Им хочется.

Глеб не стал углубляться в эту тему. Он усмехнулся, глядя, как Тамара пытается притулить голову к острому, неудобному для таких нежностей плечу англичанина с выражением законного права на засыпающем лице, и сказал с оттенком сочувствия:

– Она ведь ничего не ела.

– Здесь можно брать комнату? – Албин вытянул шею в поисках хозяина заведения. – Бедньяшка сильно устала, – почти шепотом выдавил он запомнившуюся литературную фразу. Его широкая, вся в венах, ладонь ласковой ощупью, чтобы не потревожить, нашла на Тамаре очки, бережно поправила их и прикоснулась к румяной щеке.

Когда Албин под заботливым приглядом хозяина уводил Тамару по крутой скрипучей лестнице наверх, та то и дело просыпалась, скашивала замыленный глаз в сторону Лизы и, грозя ей скрюченным пальцем, заверяла то ли себя, то ли ее: «Я перевожу, перевожу»…

– Кто это? – спросила Лиза через минуту после того, когда они наконец скрылись из вида.

Глеб пожал плечами, и неожиданно оба покатились со смеху. Мягкие, цвета спелой пшеницы волосы девушки рассыпались по груди Глеба. Он безотчетно взял на ладонь густую прядь и поднес к лицу, вдохнул терпкий аромат свежей ухоженности и ощутил нарастающую волну глухого возбуждения самца.

Лиза перестала смеяться, не отрывая лица от его груди, спросила:

– Что ты делаешь?

– Разглядываю твои волосы.

– Зачем?

– Чтобы убедиться, что ты настоящая.

– Ну и как? Настоящая?

– Пока не знаю.

– А ты настоящий, я знаю.

– Откуда?

– Женщины это всегда видят. Когда хотят. – Она выпрямилась и посмотрела ему в глаза. – А когда они ошибаются, то это значит только, что они не хотят понимать правду, потому что им так спокойнее. На какое-то время.

– А ты уверена, что хочешь что-то во мне понимать?

– Я уже поняла. – Она обвела ладонью его лицо, почти не касаясь кожи, склонив голову к своему плечу. – Ты очень устал. У тебя такие глаза… Как у израненного быка на корриде, когда развязка уже близко… Когда движения меньше зависят от тебя, а мысли расползаются, как ветхое лоскутное одеяло. Я это хорошо понимаю… И от этого мне как-то спокойнее.

– Странно, – сказал он.

– Нет, не странно. Правда, спокойнее. Ты не такой, как они все, – проговорила она едва слышно.

– Странно, – повторил Глеб, – что ты так думаешь. – Он приблизился к ее уху. – Ведь я не употребляю дурь.

Лиза вскинулась, как от удара плети. Ее глаза сверкнули острой ненавистью, но в них одновременно промелькнуло и затравленное отчаяние. Она прикусила нижнюю губу. Минуту девушка впивалась в его холодную и расслабленную полуулыбку, потом попыталась улыбнуться сама.

– А ты действительно не такой, как они все. – Чтобы задержать время, она неспешно перетянула свои волосы резинкой и тряхнула головой так, чтобы задеть ими его лицо. Взяв себя в руки, она спросила, не глядя на него: – Почему ты решил, что я… в общем…

– Нос надо мыть после процедур.

– Это… это пудра, – сказала она, порывисто вытирая нос платком.

– Ну, если это пудра, то извини, – отрезал Глеб, который вдруг утратил интерес к этой теме, и с удовольствием закурил.

– А хоть бы и дурь, – ни с того ни с сего созналась Лиза. – Тебе-то что за дело?

– Никакого, – честно ответил он и пустил дым кольцами.

Мелко хихикнув, Лиза гибко переместилась к нему на колено и тихо пропела на ухо:

– Тогда предлагаю брудершафт. – Она опять хихикнула. – Ведь швестершафт уже был.

– Что же мы будем делать после брудершафта? – поинтересовался Глеб с деланым недоумением. – Вернемся к вы?

– Ни в коем случае! – отрезала Лиза. – После брудершафта мы закажем шампанское в номер. Шагать надо только вверх. Ну, как?

Глеб сделал вид, что задумался, – и надо было видеть гримаску обиженного удивления, которая возникла на капризном лице девушки. Но он не стал долго терзать ее самолюбие и решительно махнул рукой, как бы сдаваясь под упорным натиском:

– Заметано!