– Нет. У нас – как у них. Мы же оттуда. Мы – такие как они, только ещё будем. Потом. Ну, может быть, они немного выше, лица прекрасные, у них там, в толпе, мы сойдём за своих.
– Может быть, мы – в ссылке?
– Нет. Мы – звёздная раса, поселились здесь по собственной воле. Когда-то давно прилетели на Землю красивые боги, влюбились в здешних красавиц. А мы – их потомки. Кто-то потомок плеядинцев, кто-то – сирианцев, лирианцев. Или – с Арктура. Космос плотно заселён, только расстояния – огромные по земным меркам.
– Тепло, должно быть… у них. А у нас – минус одиннадцать. – Глянул в окно.
– Да, комфортно. И потоки яркого света! Светлая энергия радости!
– Расстояние делает звёзды холодными, колючими. Я смотрю на них и не думаю, насколько они горячие или холодные. И сколько до них тысяч световых лет. Всё это далёкое и огромное делает их абстрактными, нереальными.
– Ты рассуждаешь как землянин.
– Это недостаток?
– Другой уровень знаний, ощущений, восприятия. Более, примитивный, что ли. Осознай это, и придёт прозрение. То, о чём я говорю, уже не требует доказательств.
– Мои многочисленные недостатки – следствие не меньшего числа достоинств. Только в разное время они в разной пропорции. Или меняются местами и всё запутывают. Очень тонкая грань бывает!
– У тебя нет недостатков. Так что к Плеядам полетим вместе.
– Иногда я ощущаю себя не таким, как все. Может быть, это срабатывает какой-то уровень глубинной… генной памяти?
– Так начинается преображение – в тебе самом!
– Есть только явь и свет? Нет ни тьмы, ни смерти?
– Пусть утвердится на планете и в людях – Свет. Во имя Матери, Отца и сына их – Иисуса.
– Пожалуй – верно. Дух святой – женщина. Духовность начинается с женщин. И греховность – тоже. А как же – ревность, веселье и тоска, страх и ненависть… зависть, злоба, уныние, забвение, нерадение… хула всяческая?
– Придумки попов. Мы родились не в грехе, но от божественного начала. И так же совершенны, как боги.
– Действительно! Человек рождается в любви. И разве это – грех?
– Человек совершенен – ведь он дитя Творца. Иисус говорил палачам «Здравствуй, добрый человек». Нет зла. Его проповедь – она о любви.
Я сидел вполоборота к коридору. В полумраке там кто-то неслышно двигался. Качнулась штора, мелькнула тень. Чья? Меня встретила только Вероника Михайловна. Значит ли это, что в квартире больше никого нет? Или разыгралось моё воображение от звонкой тишины за спиной, от рассказов о далёких Плеядах?
– Но ведь так сильны в нас инстинкты. Однажды они вырываются… Это – зверьё неуправляемое. Двери клеток нараспашку внутри нас. И становится плохо не только нам, окружающим тоже, – сказал я.
– Вера – это солнце. Культура – компас для сознания. Надо помнить, кто мы, откуда пришли. Тогда понятия добра и зла теряют под собой почву. Так ли верно мы истолковываем свои видения, от бессознательного к реальному вокруг?
– А любовь?
– Это и есть – Бог! Сгусток тепла. Надо её пестовать, лелеять. Уникальная энергия жизни сберегается только в ней!
– И однажды я, вернусь к себе домой?
– Конечно! Эту данность ты должен определить как высшую, единственную правду и двигаться дальше, веруя, любя и не сомневаясь. Правда – может быть только в единственном числе.
Мы выпили крепчайший кофе, смолотый из зёрен пяти сортов, с небольшой щепоткой соли. Взбодрились, вспомнили общих знакомых, похвастались успехами близких.
– А почему вы решили, что я тоже с Плеяд? Может, с Арктура?
– Смотри. – Она расстелила на столе большую, сложную таблицу с непонятными для меня красивыми знаками, загадочными символами, похожими на ветки ископаемых хвощей. Покачала над ней кристаллическим маятником. – Видишь? Вот моя звезда – главная из семи в Плеядах – Алкилона. Вот – твоя звезда, чуть в стороне.
– И так вот – просто?
– Надо просто верить. И воздастся – по вере, а не за примерное поведение.
– И нет случайностей на этом пути?
– Конечно! Мы не всегда последовательны и терпеливы, задумываясь о чём-то важном. Мудрость суеты не терпит. Она – награда за великий труд сопереживания, прежде всего – ума. Это единственный путь к себе.
Я стал одеваться. Попугайчик затих, дремал в клетке, роняя изредка голову, вздрагивал беззвучным тельцем. Ящерица исчезла, словно и не было, дрозофилы лучились голубыми искорками глаз по периметру горшка с цветами.
Уходить не хотелось, но было неприлично оставаться дольше.
В коридоре к нам вышел седой пудель среднего роста. Посмотрел глазами принципиального пенсионера из-под прозрачного козырька редкой чёлочки.
– А как же шампанское? – спохватилась Вероника Михайловна.
Пудель раскрыл пасть, молча зевнул, показал рекламный частокол белых зубов. Потом встряхнул головой и фыркнул.
– После возвращения с Плеяд, – прозвучал у меня в мозгу хрипловатый голос.
Мы переглянулись. По-прежнему было тихо в квартире. Показалось?
– Двадцать семь лет, а хоть бы раз тявкнул. Даже не знаем, какой у него голос! – засмеялась Вероника Михайловна и показала рукой на пуделя.
Их двое. Они стоят под высоченными соснами и молчат.
