– Кудри вьются, локон душит, просыпаюсь от ужаса. Надо привести волосы в соответствие с какой-нибудь причёской. Поздно патлами обзаводиться, да и не люблю я долгогривых. К тому же старость…
– Вы же не старый. Не обманывайте!
– Не буду.
– Вам от силы сорок два! Сейчас подстригу коротко, ещё моложе станете.
– Меня же на границе остановят! И не пропустят в Евросоюз.
– Пропустят, куда они денутся.
– Я на вас тогда сошлюсь. Или вернусь на ПМЖ. Пока будет идти суд по правам человека в Брюсселе.
– А вы откуда? Издалека?
– Из Ирландии.
– Правда?
– Представьте себе! «Зелёный остров».
– Далековато. И что же вы – там?
– Да, живу я там. Вы – тута, а я – тама!
– О-о-о! Везёт же вам. А как туда попали?
– А вот, собрался с духом и поехал. Помните, у Пушкина: «За мной гнались, я духом не смутился, и дерзостью неволи избежал». И попал. В хорошем смысле – попал. В заграницу. Сначала тоскливо, конечно. «Если вы утонете, и ко дну прилипнете, полежите пять минут, а потом привыкнете». Так вот просто.
– Давно мне никто стихи не читал. А до этого где жили? – засмеялась она.
– Так что делать-то на вахте? И спляшешь, и споёшь, и стихи разучишь. Здешний я. Из Ждановки. Правда, не был давно. Из Ирландии вот добираюсь, вечерней лошадью, можно сказать. Который год всё не могу добраться. Столько лошадей загнал-поменял. Уж сёстры, наверное, стол накрыли. Завалили его всякой вкуснятиной ради такого случая.
– И где лучше?
– Где нас нет, там лучше всего. И с каждым годом именно там – всё лучше и лучше. Можете не проверять.
Машинка трещала, они улыбались друг другу через зеркало, обменивались пытливыми взглядами.
Ему были приятны прикосновения её рук.
– Решили оставить чубчик? – спросил он.
– Нет, сейчас приведём его в порядок. Подровняем. А вы хотите оставить?
– Что вы! Мастеру видней, что надо делать. У меня форма головы сложная.
– И приедете к столу – краси-и-и-вый! – сказала она.
– Мужчине комплименты не особенно важны. Но всё равно – спасибо.
Он снова улыбнулся ей в зеркало.
Она чуть-чуть сместила уголки губ, глаза опустила. Получилось мило, и он опять молча отметил – нравится.
– И как вам там живётся?
– Нормально. Трудимся от зари до зари.
– Кем?
– Менеджером. В порту, на грузовом терминале.
– А язык знаете в совершенстве?
– Прилично знаю. Если бы я знал в совершенстве, получал бы двадцать пять евро в час, а так – всего лишь пятнадцать.
– А что ж не учитесь?
– Думаю на русском. Вот в чём дело! Мешает говорить, но помогает родину не забыть. Как без этого?
– И в каком городе?
– В Дублине. В столице. Столичный парень!
– Хорошая страна?
– Нормальная. Вам бы здесь чиновников поскромней, так и тут, глядишь, было бы неплохо. Набивают карманы, остальное им не интересно.
– Это уж точно! Мне кажется, ни в одной стране мира такого нет!
– Согласен! Я много стран повидал.
– И давно уехали?
– Да уж много лет набежало. Так вот – живёшь, живёшь, и вдруг однажды начинаешь понимать, что нет тебе места в этой стране. И что же, переходить нелегально границу? Сдал на латвийское гражданство. Историю, гимн рассказал. С выражением. Восемь строчек. Собеседование про то, про сё. Напрягся. Язык сдал и забыл – зачем он мне в Ирландии? Квартира у меня в Латвии, от пароходства дали. «Однушка» в кооперативе. Запер и уехал. А в Дублине на съёмной живу.
А сюда часто ездите?
– С прошлого века не был. Как уехал поступать в мореходку, так и не получалось проведать. Всё как-то съёжилось, а рядом другое выросло. За это время. Жизнь пустоты не любит, заполняет жизнь пустоту. И людьми, и растениями. Даже дураками и чертополохом. Факт!
– А родня-то здесь осталась?
– Почти и нет. Сёстры старшие. Старенькие все. Когда теперь снова-то свидимся?
– Здесь немного снимем? Виски сделаем косые?
– Конечно. Мне нравится. Хорошие у вас руки, не раздражают. И дело знают.
– Спасибо. А мы тут живём примитивно, как идиоты.
– Отчего же именно идиоты?
– Да… Верим всему, что по телику говорят, уши забивают, а потом злимся на себя, что опять обманули. Ну разве не идиоты? А там у вас тоже всё дорого?
– Конечно. Но и зарплаты высокие. Главное – найти работу. Хотя там всякая работа есть. Сосед, молдаванин, пиццу развозит, с пяти вечера до двух ночи. Десять евро в час, восемьдесят за смену – доволен!
– Наши за границей – кто нянькой, кто горшки выносит за больными. Что хорошего? А что можно купить за один евро?
– За один евро? Пожалуй, пучок укропа!
– Дорого! А стрижка сколько стоит?
– Вот такая, например – тринадцать-пятнадцать евро.
– Пятнадцать минут и пятнадцать евро! Неплохо. И что же – у вас там свой мастер есть, наверное? Красивая?
Фен громко погнал горячий ветер. Они замолчали.
– Прекрасно! – оценил он работу в зеркале. – А стригусь я там, где придётся.
– Нормально? Вам нравится?
– Мне нравится!
– Вы немного похожи на Вилли Токарева.
– Должно быть, усами. Не вокалом же! Мне при других петь запрещается! Людей надо беречь.
– Да!
– Вот Токарев – тоже эмигрант, а нашёл себя. И слава богу.
– Довольны своей жизнью?
