Автобус петлял, делал неведомые Андрею остановки, кто-то входил, выходил, что-то говорили. Какие-то люди, и он среди них едет в незнакомом городе, где не был ни разу и попал сюда по странной случайности. Какая-то диковинная смесь дальней командировки и возвращения откуда-то, чему он не может подыскать названия, или он ещё только выехал в командировку? И пытается вспомнить – а что же он там должен сделать и с кем встретиться? И никак не может прорваться сквозь ступор тяжёлой усталости.
Куда его только не заносили задания редакции! И ничего толком не увидел, до конца не ощутил. Тамошние красоты, достопримелькательности интересовали лишь с точки зрения полезности: насколько они ложатся в контекст темы, задания. И – как с цветка на цветок. Что же он приносил с этих «цветков»? Нектар? Если бы. Искал жемчуг в навозе. Состоявшийся журналист, журналюга. Дилетант! За несколько часов надо въехать в тему, вникнуть, раскрыть, разжевать, донести просто и ясно, интересно, улыбаясь – всё на продажу! И никому нет дела – голова у тебя болит или… печень! Он пыжится, старается, тиражирует, вываливает на миллионы голов, ушей, находясь в центре события. Потом его подхватывает другое событие, срочные дела, а об этом уже подзабыли через два-три дня. Тщеславие гонит, торопит, надо успеть, уложиться, напомнить всем о себе, словно уколоться этим допингом.
«Сделает ли это кого-то лучше? А уже плавно приближается сороковник, – подумал грустно и устало. – Бегаю, как пацан с сачком за неуловимыми бабочками, наслаждаюсь сиюминутным эффектом, эфемерной властью над теми, кто с той стороны микрофона. Создаю мифы из пустоты эфира, чтобы они превратились очень скоро ни во что и растворились в пустоте. А потом всё повторяется. Стойкая зависимость от событий – в пустоте вокруг! Информационный «наркотик».
В редакции выпил крепкий кофе, понял, что проголодался, но буфет был закрыт – суббота, да и времени до эфира почти уже не оставалось. Ленка принесла на блюдце четыре печенюшки. Они хрустели во рту, ранили нёбо. Потом приклеивались к дёснам мягким комом, мешали говорить, отвлекали.
Прополоскал рот в туалете, глянул на себя в зеркало над раковиной, подумал – неинтеллигентная какая… харя! Глаза красные, небритый. Вот бы сейчас на экран – брутально бы смотрелся! На фоне взрыва – взгляд прямой, только видно, как пальцы крепко сжимают микрофон.
Полез в карман. Достал крупный осколок. Злой, колючий, слегка вытянутый, выгнутый, блестящий кристалликами разорванного металла. Сержант белобрысый подарил.
Кинул в никелированное ведёрко под раковиной. Звук получился громкий, и он вздрогнул.
В ладони осталось ощущение тепла.
Вернулся в редакцию. Закурил, дым пускал в открытое окно. Подумал:
«Такая мелкая деталь, как и всё вокруг, соединённое, сцепленное в ужасное и прекрасное, тесно спаянное и постоянное напряжение от того, что серединки-то на самом деле – нет. Есть условный переход из одного состояние в другое. Между ними невидимый зазор внутри звеньев, в длинной цепи случайностей, и он пытается найти в их череде логику, последовательность, смысл и закономерность в тайных знаках, посланных кем-то. Расшифровать, узнать что-то ещё и облегчить себе жизнь и существовать дальше, опять чего-то ожидая… Так и грызу чёрствое печенье своих дней. Не забыть бы эту мысль!»
Эфир прошёл нормально. Ленка принимала звонки. Их было много. Она оживилась, сидела в студии, в центре внимания «широких масс», поблескивая очками, улыбалась радостно через стекло, наушники наезжали на ямочки щёк, показывала большой палец – удачный материал. Стих какой-то свой стала читать.
Андрей вспомнил вдруг, что и сам про стих подумывал, да вот опять ускользнуло от него. Досаду коротко ощутил – жаль, не записал. Привык всё записывать. Какая-то странная память от этого становится – записать, чтобы забыть!
Он устал и был опустошён.
Позвонил жене. Она настрогала разные салаты. Договорились, что на ужин приготовят рыбу с сухим вином. Тихо, вдвоём, по-семейному – в кои-то веки, будут «домушничать», никуда не пойдут.
Андрей забежал в супермаркет. Долго выбирал вино. За ним пристально наблюдал пожилой худощавый старик. Стильный, в белой бейсболке, карминного цвета рубашке с короткими рукавами, в светлых джинсах. Пижонистый дедок.
– Может быть, это? – показал старику этикетку вина «Совиньон».
– Вчера хотел пукнуть и нечаянно обосрался, – сказал вдруг старик. – После этого я перестал вообще что-либо понимать. Хотя мне всего-то шестьдесят восемь лет. И служил на границе, не в штабе жопу плющил об табуретку. Когда-то очень давно – отслужил.
Он огорчённо махнул рукой, ссутулился, ушёл к лоткам с фруктами.
Андрей купил чилийского белого «Шардоне». Ходил вдоль длинного прилавка, придирчиво выбирал рыбу.
– А что вот это за зверь? Вот этот хищник.
За стеклом аквариума-витрины, на дне затаилась странного вида рыба. Что-то в ней было отдалённо знакомое.
– Налим!
– Не узнал! – подивился он, рассматривая, наклонился ближе. – Вот этот вот… экземпляр – будьте добры. Килограмма два будет? Вот и хорошо!
