Древняя Р усь. По дорогам, тонущим в бескрайних лесах, странствует молодой СЃРєРѕРјРѕСЂРѕС… Радим. У него нет ни коня, ни доспехов, однако он вовсе не безоружен. Его меч — острый насмешливый СѓРј. Его Р±роня — природная ловкость.А в глубине зачарованной чащи таится темная и мрачная сила, монстр, древний как мир, против которого железо — ничто. Зло пожирает души людей, целые деревни обращая в свою страшную веру.Горячее и чистое сердце — против чудовищного порождения ночи. Кто победит? Р
Призрачный свет манил к себе. Сон сковывал веки, обволакивал плотной пеленой, рождая чувство сладкой неги. Мороз исчез, будто стоял нынче не белояр, а лете-ница, и не метель мела, а дул ласковый полуденный ветерок. Радим тихо засыпал в сугробе под песню зимы…
Уж три седмицы, как он покинул негостеприимный Суждаль и шел на полуночь по руслам рек. Не оценили суждальцы его талантов, прогнали прочь. Не впервой, но обидно. Радиму вообще не слишком везло последнее время. То на церковников попадет, кои терпеть скоморохов не могут, то «друзья»-соперники постараются, своими прибаутками опозорив его перед всем честным народом.
Радим пытался ответить им тем же, но у него плохо получалось. В конце концов, скоморохом он стал не по доброй воле, а велением судьбы-злодейки. Тяги веселить народ у Радима отродясь не водилось. Скоморохом был его отец, успевший передать сыну нехитрые основы своего ремесла — и сгинуть от рук неизвестных разбойников в дремучих муромских лесах. Вместе с ним пропали старшие братья Радима.
Было так: скоморохи отправились в далекую деревню на свадьбу местного старшины, где, видимо, и повстречались с бедою.
На дороге нашли лишь порубленную в щепы потешную личину. Больше никаких следов не осталось.
Радим в то время был мальцом и вместе с матушкою зимовал у дальних родичей в городце на Соже. Узнав, что муж и сыновья погибли, матушка повредилась рассудком. Однажды она ушла в ночь и не возвратилась. Мальчик остался на попечении хозяев усадьбы, людей небогатых, да еще и многодетных. Кормить задаром его никто не собирался, а потому пришлось Радиму с малых лет осваивать борону и плуг. Ох, не понравилась ему оседлая жизнь смерда. Веселые застолья, хмельные песни и танцы не часты у тружеников земледельцев. На праздники же Радима не звали. Дома всегда находилась срочная работа, а кому ее поручить, как не приемышу? Кончилось это тем, что подросток, прихватив пару ногат серебра, скрылся из городца. Когда деньги кончились, а добрых людей рядом не оказалось, понял Радим, что на жизнь надо зарабатывать. Начал с пения на постоялых дворах, а там пошло-поехало. Сшил скомороший колпак, купил румян, сделал из липы личину… Ни шатко, ни валко, но на прокорм хватало. Не все нравилось в скоморошьем ремесле, но всяко лучше, чем копаться в земле от рассвета до заката. Много успел повидать Радим за двадцать пять лет — и сладкого, и горького, — Но спроси его, весело ли ему жилось, ответил бы — нет. Других развлекал, а сам тихо мечтал о лучшей доле.
Внезапно покой был прерван какими-то странными звуками. Потом холод ожег щеки. Радим недовольно поморщился. Ему очень не хотелось открывать глаза, но пришлось: уж слишком настойчиво его теребили. Снежинки стремительно кружили в воздухе, переливаясь холодными красками. Радим догадался, что лежит в снегу и смотрит на серое небо. Странные звуки оказались человеческой речью.
— Эй, живой, что ли?
Радим попытался пошевелить губами — и понял, что не может. Тогда он дернул рукой. Движение далось с трудом, ведь суставы закоченели, лишив тело гибкости.
— Живой! За руку тут же схватили и потянули. Перед взором Радима промелькнули редкие облака, вершины вековых елей, развесистые ветви, заснеженный подлесок… Взгляд уперся в темную фигуру, застывшую около скомороха.
— Ну, подымайся! Или сидеть здесь собрался?
Радим наконец различил черты собеседника. Парнишка лет пятнадцати в овчинном тулупчике и огромной лисьей шапке тянул скомороха за руку, помогая ему встать. Радим, кряхтя, поднялся и чуть не упал снова, почувствовав, как голова закружилась и его потянуло вниз.
— Теперь ты мой должник, — поддерживая скомороха, сказал юноша. — Ежели б не я, так и вмерз бы в землю. Глядишь, к лету Живана травку-муравку через тебя прорастила бы.
Губы, оттаяв, подчинились хозяину, и Радим ответил:
— Благодарствую…
— Ну, за благодарность жив не будешь. С тебя гривна кун. Хочешь, сейчас рассчитаемся, хочешь, чуть позже. Но долг платежом красен.
К Радиму начала возвращаться память. Он восстановил события последних дней и понял, что лучше бы его не спасали. Жить смысла не было.
— У меня и гнутой резани нет. Кхм… — Радим закашлялся. — Да и спасать меня я не просил. Кхм… кхм…
— На, для сугрева хлебни вина, — парнишка протянул скомороху берестяную бутыль. — Не боись, более гривны кун с тебя не возьму.
