Засвистели стрелы, выбивая стражу стана. Несли её в основном гайдуки да стрельцы князя Трубецкого. Никаких броней на них не было, и они валились наземь от метких выстрелов татарских всадников. А после в дело пошли сабли. Вскакивающих с кошм, выбегающих из палаток и шалашей, спешно сложенных, чтобы иметь хоть какую-то крышу над головой, рубили без пощады. Это слишком мелкие шляхтичи, чтобы на аркан их брать, можно не жалеть.
— К коням! — кричал, надсаживая глотку, Кан-Темир. — К коням прорываемся!
Сумей выпустить и распугать коней и вражеский лагерь станет могилой для всех, кто внутри. Пешими ляхи воюют не слишком хорошо, им, как и татарам, в седло надо, чтоб всю удаль свою показать.
— К коням! — кричал, надсаживая глотку, гетман Жолкевский. — Не дайте им прорваться к коням! Спасайте коней!
Гетман не хуже Кан-Темира понимал ценность лошадей, поэтому охрана при них стояла самая крепкая.
Панцирники дежурили около табунов рассёдланных и стреноженных коней не снимая броней. При саблях, луках и карабинах. Они-то первыми и дали серьёзный отпор налетевшим татарам. Заскочив в сёдла, панцирные казаки сошлись с татарами в съёмном бое. Полилась первая татарская кровь.
Казаки же Заруцкого выскакивали из станов, строились и палили по несущимся в ночи татарам, да только без толку. Остановить их просто не могли. Татары налетали на собравшихся вместе казаков и рубили седла, накидывали арканы на тех, кого считали достойным выкупа. Но таких было немного. И сейчас татары предпочитали лить кровь, а брать ясырей. Немногим лучше шли дела у стрельцов князя Трубецкого, которых вообще рубили без разбора. Из-за похожих кафтанов в темноте выделить сотенного голову, за которого можно взять выкуп, не вышло бы, вот и секли всех подряд, не давая собраться вместе. Конечно, копья, рогатины и бердыши стрельцов помогали лучше казацких сабель, но яростный натиск татар сдержать всё равно не удалось. Все попытки построиться рассыпались в прах и люди бежали прочь, бросая оружие и прикрывая голову от вражеских ударов.
— Алла! — кричал Кан-Темир, опуская саблю на чью-то голову. — Алла! Алла!
И тысячи глоток поддерживали этот страшный боевой клич, знакомый всем от Подолии до берегов Оки и дальше, до самых окрестностей Москвы и Вильно. Татары наводили страх всюду, где появлялись, как истинные наследники великой орды, прошедшейся огнём и мечом с востока на запад.
Князь Иван ехал рядом с ним. Его выборные дворяне рубились рядом с нукерами Кан-Темира. Сам князь дрался с ляхами, казаками, воровскими стрельцами без жалости. Хоть и русские люди среди них есть, да продались вору, а теперь и вовсе за Жигимонта Польского воевать пошли. Нет таким пощады. Вместе с татарами плечом к плечу рубить таких не зазорно, пускай души у них православные, да за предательство ждёт их пекло со всеми его муками. Вот пускай туда и отправляются поскорее. Так думал князь Иван-Пуговка нанося удар за ударом, разваливая головы казаков или отсекая пальцы закрывающимся бердышами стрельцам. Только что «Алла! Алла!» вместе с Кан-Темиром не орал. Всё же не лучший боевой клич для православного.
— К коням! — надсаживал глотку Кан-Темир. — Алла! К коням!
Он находился на острие атаки, и теперь их с князем Иваном отряд столкнулся с конными панцирными казаками. С ними уже не удалось справиться так же легко, как с пешими казаками Заруцкого и стрельцами Трубецкого. Панцирники рубились отчаянно, понимая, что жизнью своею спасают всё войско. И вот тут-то сеча пошла кровавая и жестокая. Падали нукеры Кан-Темура, валились под ноги коням выборные дворяне князя Ивана, но и панцирники дорого платили за оборону табунов. Вот только прорваться через них не выходило никак.
— Навались! — кричал князь Иван. — Ещё раз! Вперёд!
— Алла! — поддерживал его Кан-Темир, который стал уважать бея урусов за его лихость в бою. — Алла! Алла!
И они вместе рубились с панцирными казаками, но никак не могли прорваться к коням. А после в сражении наступил перелом. И решили его исход, конечно же, крылатые гусары.
[1]Ясырь (тур. esir — узник войны, от араб. أسير ['асӣр]) — пленные, которых захватывали турки и крымские татары во время набегов на русские, польские, валашские, молдавские земли, а также калмыки, ногайцы и башкиры во время набегов на оседлые поселения Поволжья, Урала и Сибири с XV — до середины XVIII века.
Высшие магнаты и сам король держали своих коней не в общем табуне. Нечего там делать кровным жеребцам да дорогущим аргамакам. А ну как конюхи недоглядят и те подерутся, покалечат друг друга, а ведь каждый стоит не меньше сотни дукатов золотом. И это далеко не лучший из коней. Потому их держали при себе, и это решило исход боя.
