— Ещё одной конфедерации армия может и не выдержать, — честно ответил ему Сапега, — и гетман польный это понимает. Мы ещё не оправились от конфедерации офицеров Зборовского, чтобы собирать ещё одну.
— Они с радостью примкнут к Жолкевскому в этом случае, — каким бы благостным ни было настроение короля, мыслить ясно он не перестал даже после сытного обеда и бутылки хорошего итальянского. — Уж они-то грызут удила сильнее других.
Опозоренные пленением командира, гусары-товарищи и офицеры хоругвей Зборовского и в самом деле рвались в бой сильней остальных. Они отчаянно хотели рассчитаться за позор Клушина и вырвать своего командира из рук дикарей-московитов. Удерживать их и дальше становилось с каждым днём всё сложнее. И даже тяжёлый сегодняшний бой не сильно снизил их решимость.
— И всё же Жолкевский на это не пойдёт, ваше величество, — покачал головой Сапега. — Он умён и не станет раскачивать нашу общую лодку.
В том, что всё висит на тонком волоске король не сомневался, а Сапега был достаточно умён, чтобы не пытаться его переубедить. Их армия велика, бояре в Москве готовы открыть им ворота и признать любого царя, которого он, Сигизмунд III, даст им, хоть своего сына Владислава, хоть нерождённого ублюдка второго самозванца. Однако пока на пути к столице стоит войско Скопина-Шуйского, верного своему царю словно пёс, у польского короля нет никаких шансов провернуть задуманное.
— Так что же вы предлагаете, пан канцлер? — поинтересовался король больше из вежливости, он и сам отлично понимал в чём будет заключаться предложение Сапеги.
— Отложить атаку на завтра, — вполне оправдал ожидания тот, — ограничившись продолжением артиллерийского обстрела московитского лагеря и передовых крепостиц. Однако не ограничиться лишь этим. В вашей армии достаточно венгров и казаков. Их можно отправить к тем крепостям ночью, чтобы они под покровом темноты попытались поджечь стены московитского табора, а также передовых крепостей. В случае удачи поджога можно также отправить их ранним утром на пеший приступ этих крепостей.
— Зачем нам эти крепости? — удивился король. — Они малы да к тому же если их стены подожгут, так проще их вовсе порохом подорвать.
— Отнюдь, ваше величество, — заверил его Сапега. — Их можно использовать против самих московитов. Само расположение их настолько удачно, что они прикроют фланги при атаке на главный лагерь князя Скопина. А кроме того, там можно поставить пушки, используя эти крепостицы против московитов.
— Воистину ум ваш, пан канцлер, подобен бриллианту, — поднялся из-за стола король. — Вы равно одарены на политической и военной ниве.
— Ну что вы, ваше величество, — разыграл смущение, хотя похвала августейшей особы была ему весьма приятна. — Марс не моё божество, лишь Афина-Паллада. Искусством войны куда лучше владеет мой младший кузен, достойный настоящей гетманской булавы.
— И он получил бы её, — заверил Сапегу король, — не дай он себя ранить в той злосчастной стычке с татарами. Он не может подняться с постели до сих пор, не так ли? — Сапега с грустью кивнул. — Ну а поляки народ такой, что не примут гетмана, лежащего в походной койке и командующего их своего шатра. Только с коня, пан канцлер, и вы это знаете не хуже моего. — Сапега снова кинул, вынужденный признать правоту короля. — Поэтому альтернативы Жолкевскому пока в моей армии нет.
И не будет. Добавил про себя король. Допускать такого усиления Сапег он не собирался.
— Раз вы признаёте себя знатоком на ниве дипломатии, — продолжал Сигизмунд, — отправляйтесь к гетману польному и сообщите ему о моём приказе остановить атаку до завтра. Заодно и обсудите с ним планы на этот вечер и ночь.
Абсолютно удовлетворённый ловким ходом своим и удачной двусмысленной шуткой, король отпустил Сапегу повелительным жестом. Великому канцлеру литовскому оставалось только зубами скрипеть от злости, однако подчиниться он был вынужден. Не рокош же поднимать против короля по такому поводу, в самом деле. Тут его и самые упёртые сторонники шляхетских вольностей не поймут и не поддержат.
[1] Почему бы и нет? (фр.)
[2]Фанляйн (нем. Fähnlein) — это воинское подразделение от 300 до 1000 человек немецких наёмников-ландскнехтов. Немецкое слово Faehnlein означает «флажок», а в эпоху ландскнехтов им также обозначали минимальную по размеру часть. Обычно фанляйн возглавлялся гауптманом и состоял из 400 человек, но мог комплектоваться и большим, и меньшим числом бойцов. В составе отряда были пикинеры, аркебузиры, младшие командиры. Численность и состав отряда зависел от доступных средств
