Для начала они дали ответный залп, правда, не столь плотный, просто палили из мушкетов, которые заряженными несли с собой. Стреляли больше для острастки — вряд ли кто из них всерьёз думал, что попадёт. Да и всегда же хочется пальнуть в ответ, раз уж пережил вражеский выстрел. Ну а после, побросав мушкеты, ринулись в атаку с саблями наголо. Правда, и про и фашины с петардами не забывали. Уж кем-кем, а глупцами их командиры не были, и понимали, главная цель нанести как можно больше урона стенам, а не людям. Людьми завтра будут гусары заниматься.
— Не допускать их к городьбе! — надрывался Ляпунов, руководивший обороной одной из двух передовых крепостиц. Во второй я воеводой поставил Михаила Бутурлина, таким образом разделив рязанских и калужских дворян, которые, несмотря ни на что, всё ещё глядели друг на друга без особой приязни. Никакого боевого товарищества у них не было и в помине. — Пали по ним, души стрелецкие! — надрывался Ляпунов. — Пали, кто в Бога верует!
И стрельцы спешили выполнить его приказ. Палили густо, уже не залпами, как в первый раз, а как можно скорее. Зарядил, высунул пищаль меж кольев городьбы, пальнул, и обратно — перезаряжаться. Казаки с венгерские гайдуками неслись вперёд короткими перебежками. Шагов десять. И как только затрещат выстрелы — сразу падали ничком, скрываясь в темноте, так что не понять сразу, убит он, ранен или же просто завалился и только ждёт, чтобы подскочить да снова ринуться к стене со своей фашиной или бочонком с порохом. Иные из них успевали перезарядить пищали, прямо лежа на земле, и прежде чем снова кинуться к стене, стреляли по крепостцам. Иногда попадали, даже из гуляй-города видно было, как то один то другой стрелец валится на землю, сбитый шальной пулей. И всё равно странная эта ночная перестрелка затянуться не должна, очень скоро дойдёт до сабель.
Оказавшись под самыми стенами, гайдуки с казаками ринулись на штурм. Пока один укладывали под стены пропитанные смолой фашины и прибивали петарды, другие полезли на те самые стены и схватились со стрельцами. В дело пошли бердыши, копья и рогатины, которыми были вооружены стрельцы, ими весьма удобно обороняться из-за укрытий. Однако враги упорно лезли через невысокий частокол, рубили саблями и палашами, стремясь выбить древко или отсечь неосторожному стрельцу пальцы. Вот тут-то и пришла пора детям боярским показать на что они способны в съёмном бою.
— Руби их! — как безумный заорал Захарий Ляпунов. — Бей-руби, кто в Господа-Бога верует!
И первым обрушил саблю на чубатую казачью голову, раскроив её до челюсти — так что зубы во все стороны полетели.
Закипела на невысоких стенах крепостиц жестокая рукопашная схватка. Брёвна их уже тлели снизу, кое-где удачно подожжённые, но это никого не смущало. Сейчас там люди убивали друг друга с небывалым азартом и жестокостью. Гайдуки с казаками стремились взять крепостицы, выместить весь страх последних, таких долгих минут, что они вынуждены были ползти под обстрелом, опасаясь лишний раз голову поднять. Стрельцы и дети боярские сражались за свои жизни, понимая, никто никого этой ночью щадить не будет. Здесь дерутся насмерть.
Нам оставалось недолго ждать начала такой же. Гайдуки с казаками уже спешили к нам, пригибаясь под выстрелами из пищалей и пушек, валились на землю, кто притворно, кто на самом деле поражённый пулей, однако упорно лезли к городьбе гуляй-города со своими пропитанными смолой фашинами и петардами. Их несли к нашей городьбе куда больше, чем к стенам крепостиц. Здесь от пороха будет куда больше толку. По ним азартно палили стрельцы из пищалей, стараясь перезарядить их как можно скорее, чтобы выстрелить снова. Целиться особо никто не пытался — били как можно чаще, не жалея пороха и пуль, как и было приказано. Десятники с сотенными головами молчали, понимая, что от их команд теперь, когда никто правильных залпов давать не собирается, будет одна лишь неразбериха. Куда чаще они вместе с теми дворянами сотенной службы, что я взял с собой на оборону городьбы стреляли из пистолетов, а кое-кто даже достал и пустил в дело саадачный набор.[1] Как и дети боярские из спешенных мной и приведённых на оборону гуляй-города, они ловко пускали стрелу за стрелой через городьбу. Многие, зная, что им предстоит, подготовили побольше обмотанных паклей стрел, которые поджигали прежде чем пустить во врага. Так что даже не попав ни в кого, они помогали стрельцам и прочим, освещая пространство перед гуляй-городом сотнями живых огоньков. Казаки с гайдуками топтали их, однако огненных стрел было слишком много, а занявшийся их тушением сразу оказывался идеальной мишенью для пищали или того же лука.
— Отлично бьём гадов! — приветствовал я сразу всех обороняющихся.
Вряд ли меня слышали в крепостцах, там шла безумная свалка, не до посторонних криков. А вот гуляй-город откликнулся почти победным рёвом. Из-за городьбы воевать с ляхами оказалось не так и страшно, не то, что вчера в поле. Но ведь будет ещё и завтра, которое враг пытается себе этой ночью облегчить.
