— Что помешает московитам вывести в поле свою кавалерию, — усомнился в плане Жолкевского кавалер Новодворский. Он был достаточно опытным офицером, и пускай ничем толком не командовал в нынешнем походе, однако к его словам всегда прислушивались, — и разогнать стрельцов Трубецкого?
— Гусария, — усмехнулся Жолкевский. — Стрельцы пойдут следом за гусарскими полками, которые прикроют их от вражеских глаз до поры, и не дадут московитам атаковать, пока стрельцы не займут передовые крепости.
— Гусарам прикрывать пехоту, — возмутился Потоцкий. — Да ещё и московскую. Это же просто немыслимое дело, пан гетман. Урон чести, который никто не потерпит.
— Потерпят ради общего дела! — срезал его Жолкевский. — Французский король ставил пехоту и кавалерию в один строй и так победил при Кутра.[1] Гусарам же нужно только прикрыть идущих следом за ними стрельцов.
— Пускай московиты глотают пыль из-под их копыт, — снова вмешался король, поднимая тост.
Сигизмунд был достаточно опытным политиком и знал цену каждому своему слову, и уж точно умел высказаться вовремя. Как сейчас например. Теперь гордецу Потоцкому нечего было возразить, придётся прикрывать гусарами союзную пехоту московитов. Ничего не поделаешь.
[1] Стоит заметить тогда Генрих ещё не был королём Франции, а только герцогом Наваррским
Делагарди встречал меня в лагере, едва я успел вернуться туда от городьбы. Он терпеливо ждал, пока я умоюсь после битвы, в которой немецкие и шведские наёмники не принимали участия. Ничего не говорил, лишь стоял над душой, всем видом демонстрируя, что дело у него важное и отлагательств не терпящее.
— Ну давай, — сказал ему я, выпрямляясь и стирая с лица и рук пот и кровь, а после кинув испачканное полотенце слугам. — Выкладывай, что у тебя, Якоб?
— У меня была депутация от наёмников, — сообщил Делагарди. — Они выбрали нескольких авторитетных офицеров и в обход полковника Таубе, которому, как они сами мне сообщили, больше не доверяют, принесли мне петицию.
Делагарди вынул из-под колета свёрнутую в несколько раз бумагу. Мне отчего-то казалось, что на ней должен быть оттиснут белый череп, а с обратной стороны написано «Низложен». Конечно, наёмники это не потешные, пускай и злобные пираты Стивенсона, однако вотум недоверия они выразили весьма похожим образом. Наверное, среди них так принято. Ни я ни князь Скопин не были в курсе наёмничьих обычаев.
— И что они пишут в этой челобитной? — поинтересовался я, даже руки не протянув.
Читать бумагу я не собирался, мне хватит и краткой выжимки от самого Делагарди.
— Если кратко, — ответил Якоб, — то наёмники выйдут в поле только завтра. После этого они останутся в лагере, однако воевать и дальше не будут без выплаты жалования. Если пересказать всё, или почти всё, на что они жалуются, то они пишут, что победа, которую ты им обещал, возможно, не будет одержана вовсе, и потому твои обещания большей доли в трофеях ничего не стоят. А потому им нужны деньги здесь и сейчас, как это было перед Клушиным.
— Их собратья-ландскнехты вышли в поле этой ночью, — заметил я, — и сбили нас, что даёт теперь ляхам шанс на победу завтра.
— Им заплатили, — уверенно ответил Делагарди. — Вейер заплатил своим ландскнехтам из собственного кармана.
Будь прокляты все эти наёмники, и дядюшка Дмитрий, угробивший армию под Болховом, заодно! Война — войной, а новости из одного лагеря в другой носятся быстро. Конечно, хорошо, что я теперь знаю об этом, однако то, что мои наёмники так стремительно оказались в курсе дел своих коллег по опасному военному делу с той стороны, меня откровенно пугало. Ведь и там теперь знают о наших проблемах, и о том, что немецкие наёмники со мной ещё только один день, и послезавтра войско лишится едва ли не самой боеспособной части пехоты.
— А твои шведы? — напрямик спросил я.
— Только завтра, — честно ответил Делагарди. — Я уже и так преступно затягиваю выполнение приказа моего короля. Он велит мне идти на север, к Ладоге, Пскову, Новгороду и брать всё, обещанное тобой и твоим царём. Пускай бы и силой.
Значит, завтра ещё вместе, а после… Уж не с ним ли мне придётся воевать в самом скором времени. Но думать об этом я сейчас не хотел.
— Тогда идём на совет, — велел я ему. — Обсудим, как завтра драться станем, а после я хоть пару часов посплю.
— Да, конечно, — закивал Делагарди.
Видно ему неприятно говорить то, что он сказал. Быть может, он и подданный другого короля, однако слишком уж мы сдружились пока вместе били ляхов. А вот теперь, возможно, скоро придётся скрестить с ним шпаги. И думать об этом явно Делагарди не хотелось также сильно, как и мне. Наверное, поэтому он весь совет простоял молча, лишь кивая, когда речь шла о его шведах и наёмниках.
— Завтра по нам лях ударит со всей мощью, — высказался я первым, открывая полуночный военный совет.
Большая часть воевод на нём сегодня в бою участия не принимали. Лишь стрелецкий голова Постник Огарёв вместе со своими людьми дрался у городьбы, да Бутурлины с младшим Ляпуновым, что командовали дворянами в передовых крепостцах.
