Тут словно бы в подтверждение моих слов полог шатра откинулся и внутрь вошёл Делагарди. Он занял своё место, и слуга из посошной рати хотел было подать ему тарелку с хлебом, но шведский генерал отказался, взял только разбавленное пиво.
— Я уже быть сытый, — сказал он. — Простить мне опоздать моё. Наёмник полковник Горн отставать и я разобраться с ними быть.
Говорил он по-русски, потому что кроме меня и Хованского никто немецким не владел. Однако понять Делагарди было можно, несмотря на акцент и коверканье слов.
— Прощаем, — улыбнулся я, — отчего ж не простить, коли причина серьёзная. Что с людьми воеводы Горна случилось?
— Хаккапелиты далеко выехать в стороны, — ответил он, — ничего серьёзный нет. Ждать, пока собраться снова в арьергард.
— Ты как мыслишь, Якоб, — спросил я у него, — выдержит наше войско регулярный бой с ляхами, что Смоленск осаждают?
— Может да, — задумчиво потёр гладко выбритый подбородок Делагарди, — но нет. У король Сигизмунд много хороший наёмный пехота. Мы не разбить гусары Жолкевский. Они уйти в осадный лагерь в полный порядок. Мы мочь атаковать лагерь Сигизмунд, но не побить его армия. Она слишком большой и хорошо обучен.
— Значит, без подкреплений из Москвы не обойтись, — заявил Хованский. — Нужно слать новую грамотку царю, чтобы крепко подумал, сколько войска да припаса с князем Иваном Пуговкой слать.
— Он крепко подумает, да ничего и не пошлёт, — выдал Бутурлин, и Елецкий покивал, соглашаясь с ним. — Быть может, не он, так брат его Дмитрий победы нашей боится побольше, нежели поражения.
— Крамольные разговоры не след вести, — оборвал его я. — Мы все здесь воюем за царя Василия, и только за него, потому что нет другого царя на земле русской, и не бывать.
— Как бы служба нам боком не вышла, — пробурчал, не желавший угомониться, Бутурлин.
— На меня при дворе уже имеют мнение после истории с Ляпуновым, — отрезал я, — и не хочу я тебя, Граня, к царю в железах слать, как вора Зборовского.
Намёк Бутурлин, которого я назвал по прозвищу даже, а не по имени, понял и больше не пытался встревать с комментариями насчёт царской власти.
— Теперь, когда всё всем, — я с нажимом произнёс последнее слово, — стало ясно, надо думать сообща, как нам бить Жигимонта. Я мыслю, что надобно нам как можно больше пикинеров, по немецкому образцу. Ты и твои офицеры нам в этом должны помочь, Якоб.
— Натаскать пикинер легко, — заявил в ответ Делагарди, — команд мало, команда простой быть. Но не в команда сила пикинер, а в стойкость. Вчера крестьянин быть, сегодня становиться пикинер, но когда строй скакать польский гусар с длинный пика, когда по строй стрелять пушка… много пушка… тогда команда забывай, пики бросай и беги… Наш и немецкий пикинер стойкий быть. Ваш нет… Сейчас нет, потом может быть да, но сейчас нет. Нужен настоящий ветеран. Кто прошёл не один битва. Вокруг таких стоять, не бежать.
— А твои офицеры и унтера помочь могут в этом? — спросил я.
— Они чужак, не свой, — покачал головой Делагарди. — Здесь Московия, не Европа. В Европа всем равно, кто ты есть — вестфалец, баварец, швед или поляк. У вас есть свой, есть чужой. Мы — чужой, чужаки. Нас бояться, нас уважать, но не как свой. Нужен свой унтер, чтобы держать строй. Тогда быть стойкость. Без свой унтер, не быть.
— Так в Царёвом Займище сейчас все, кто остался из пикинеров, считай, ветераны, — заметил князь Елецкий. — Стояли против ляха крепко. В первую атаку у нас даже рогаток не было, в поле бой приняли. Побежал кое-кто, чего греха таить, но выстояли пикинеры Зомме. Потери велики, так уже и наши десятники есть среди пикинеров.
— Это хорошо, — кивнул я. — Будет кому обучить новых солдат. Посошная рать почти не понесла потерь в минувшей битве, а стрельцов из них сделать не могу.
— Но мы атаковать король Сигизмунд, — возразил Делагарди. — Пикинер и стрелец хорош в оборона, за рогатка или в Wagenburg. Но не в атака.
— Удивим Жигимонта, если сможем, — усмехнулся я. — С этого дня посоха будет запасать дерево на пики, наделаем их побольше в Царёвом Займище, пока будем ждать ответа от царя и подкреплений.
— А если их не будет? — спросил-таки ретивый Бутурлин.
— Тогда пойдём с той силой, что есть, — ответил я. — Царёв приказ ясен, надо сбить осаду Смоленска.
— Надо бы тогда из Царёва Займища снестись с воеводой Шеиным, — посоветовал Хованский. — Быть может, из Смоленска нам какая помощь будет, когда ударим на Жигимонта.
— Там уже совсем голодно после первой зимы в осаде, — заявил Елецкий. — В Царёвом Займище есть беглые из Смоленска и Смоленщины. Ляхи всю округу опустошили. Им-то обозы идут с провиантом и припасом, а в Смоленск ничего не попадает. Стрельцы да дворяне местные ещё держатся, да мало их, чтобы серьёзную помощь нам оказать в битве, и слабы они с голодухи.
