— Но если вам, пан гетман, в тот раз плетень помешал, — покачал головой Сапега, — то нынче и начинать не стоит. Вы вместе со мной доклады читали, что московиты подобно кротам всю округу Дорогобужа перерыли и укрепились весьма хорошо как для отражения вылазок, так и для нападения извне.
— Ещё одна битва истощит их, — пытался стоять на своём Жолкевский, но его перебил сам король.
— Как и нас, — сказал он. — Defectum твой, гетман, при Клушино обошёлся моей армии дороже, нежели кажется. В хоругвях Зборовского смута, многие офицеры и товарищи покинули лагерь, а оставшиеся образовали конфедерацию и решили воевать по-своему, не подчиняясь мне и вам, пан гетман польный и пан великий канцлер литовский. Вы не сумели унять смутьянов и теперь пойдут ли они к Дорогобужу или нет неизвестно. Глядя на них и остальные полковники с ротмистрами могут конфедерацию объявить, а там и до рокоша недалеко. Новый Зебжидовский[4] быстро отыщется, дурное дело нехитрое.
Рокош в королевском лагере означал бы конец осаде, и даже если Сапега с Жолкевским были против похода на Москву, оба не посмели ничего сказать по этому поводу.
— К тому же этот казацкий ротмистр уже смеет именовать себя старостой дорогобужский, — добавил король, — а это просто неслыханная наглость! Передайте с гонцом Нелюбовичу, чтобы тянул время, — приказал король секретарю, который тут же принялся записывать, — выдвигал условия сдачи, торговался с московитами. А после уходил к нам, желательно, с оружием и пушками. Аuxilium[5] оказать ему у нас возможности не имеется.
Тем же вечером гонец на свежей лошади понес эту весть в Дорогобуж.
[1] Провал, неудача (лат.)
[2] Битва, сражение (лат.)
[3] Жолкевский перечисляет победы недавно закончившейся Польско-шведской войне 1600 −1611 гг.
[4] Николай (Миколай) Зебжидовский — государственный деятель Речи Посполитой, воевода краковский, староста ланцкоронский. Инициатор и главный руководитель рокоша Зебжидовского, мятежа польской шляхты поднятого против короля Сигизмунда III в 1606 г.
[5] Помощь, поддержка (лат.)
Долгий обстрел привёл к тому, что стены города были пробиты в нескольких местах. Одну башню удалось разрушить, она, видимо, была очень ветхой, потому что наших пушек, как объяснил мне потом Валуев, для такого было недостаточно. Маловат калибр. Всё же проломных бомбард большого царёва наряда в войске не было — нам города осаждать не надо. Мы наоборот шли снимать осаду.
Штурма и на следующее утро не получилось. Из города под белым флагом вышла делегация во главе с пышно одетым казаком. Его сопровождали ещё пара столь же богато одетых казаков, один из которых нёс знамя, судя по ятагану и арабской вязи захваченное когда-то у турок, что казаков ничуть не смущало. Выглядели они точь-в-точь, как разухабистые запорожцы с иллюстраций к «Тарасу Бульбе» Гоголя, которого я в школе проходил. Читать — не читал, а вот картинки запомнились. Они остановились на полпути от стен до первых кольев нашего осадного стана, ожидая парламентёров с нашей стороны.
— Не гоже тебе, князь-воевода, — попытался остановить меня Хованский, — самому к такой мелочи ходить. Он же казацкого роду-племени, может и вовсе холоп беглый, а ты — князь из Рюриковичей.
— Вот пускай и согнёт спину, — усмехнулся я, зная, что казацкий ротмистр ни перед кем спину гнуть не станет. — А не станет, так мы согнём. — Я обернулся к Елецкому. — Ты готовь людей к штурму, ежели переговоры провалятся, так сразу и ударим.
— Всё сделаю, воевода, — кивнул тот, — только прав Иван Андреич, невместно тебе с ротмистром казацким переговоры вести. Возгордится ещё этот хлоп вчерашний. Лучше Бутурлиных пошли, они хотя бы просто дети боярские, не будет для их чести такого урона.
Раз оба воеводы объединились, я решил, что стоит прислушаться к их мнению. И так, наверное, веду себя как дон Румата, на которого косо пол Арканара смотрело из-за причуд. Надо забывать свои прежние привычки всё делать самому. Не всегда это хорошо, сейчас, видимо, моё упрямство только во вред. Его списывают на юность, однако долго это длиться не будет, так и в юродивые записать могут. А уж юродивого воеводу никто над собой не потерпит.
— Зенбулатов, — велел я новому командиру моего личного дворянского отряда, — пошли человека к Бутурлиным. Пускай Михаил возьмёт пару детей боярских да переговорит с этим ротмистром, а после мне расскажет.
Не прошло и получаса, как Михаил Бутурлин вернулся в лагерь. Проговорили они с казачьим ротмистром недолго, мне даже показалось, что обе стороны просто сообщили условия и разошлись. Так оно и вышло.
— Командует в крепости казацкий ротмистр Нелюбович, — сообщил мне Бутурлин. — Он говорит, что готов выйти из города с оружием и пушками в обмен на свободный проход до Смоленска.
— Каков наглец, — возмутился Хованский. — Он ещё условия нам навязать пытается. С оружием и пушками выйти, свободный проход… Тьфу, — сплюнул он под ноги, — сволочь казацкая, а туда же.
— Оружие пускай оставляют, — вмешался я, — но пушек я ему не дам. Пускай уходит без них.
