— Молчи, Стас! То, что вы со святым отцом наболтали мне вчера, могло бы лучше уложить меня в гроб, чем сабли этих чертовых детей, москвитян. Да, этот твой святой, а мой опекун, чтоб ему подавиться на том свете!..
— О ясновельможный!.. — прошептал Стас, в ужасе осеняя себя крестным знаменьем…
Юноша хрипло рассмеялся.
— Ну, ну, я забыл, что ты тоже готовишься в святые… Ну, так этот твой… сказал, что, когда я поправлюсь, он что-то сообщит мне приятное, и пусть буду я последним холопом сатаны, если я теперь не поправился.
— Пан, пан, с нами Бог, — прошептал Стас.
— А с ними дьявол, а нам хуже! Вина!
Стас с грустной и покорной улыбкой направился в заветный уголок и снова принес вина.
— Пан, дитятко, — ласково заговорил он, — не пей, отдохни… Уж порублен ты…
— А разве там нет больше вина? — ответил пан, тряхнув кудрями. — Тебе разве не хватит?
Стас только покачал головой.
— Пей же, Стас, — не унимался молодой человек. — А сколько раз прочел ты «Богородицу»?
— Пятьдесят, пан.
— Гм! А «Отче наш»?
— Двести, ясновельможный…
— А знаешь, почему тебе отец Свежинский велел так много читать? А?
— Не знаю, пан.
— А потому, что ты болтун, понял?
Стас растерянно посмотрел на своего пана.
— Я, я? — повторил он.
— Ну, конечно, не я… А я тебе лучше посоветую, как захочешь болтать, наполни рот из этой бутылки… — И при этом пан опрокинул бутылку в горло и на несколько мгновений замолчал. — На, — произнес он, опуская бутылку, — попробуй.
— А что скажет?.. — робко начал Стас, жадно принимая бутылку.
— Отправь его к дьяволу, да бери четки, — ответил пан.
— Ох, пан!.. — со скорбным лицом вздохнул Стас, разом кончая бутылку.
— Ну, теперь помоги! — крикнул пан.
Стас подбежал. С его помощью молодой человек стал на ноги.
— Кружится что-то, ну, да ничего… — и, опираясь на руку Стаса, он начал ходить взад и вперед по тесной каморке.
— Довольно! — произнес он через несколько минут, опускаясь на табурет.
Стас бережно помог ему сесть.
— Ну, царица жива? — спросил молодой человек. — Вы с отцом Яном говорили это…
— Жива, жива, — радостно ответил Стас.
— Хвала Иисусу! — тихо и благоговейно произнес молодой человек. — А он?
Стас покачал головой.
— Убит он, пан…
Пан нахмурил брови и низко опустил голову. Казалось, вся болезнь его прошла. Гневным огнем горели его глаза.
Стас молча смотрел на своего господина, не смея прервать его раздумья. Легкий стук в дверь прервал это раздумье.
— Милости просим! — крикнул молодой человек.
Дверь открылась, и на пороге показалась фигура, плотно окутанная плащом, с низко надвинутой на глаза шляпой. Остановясь на пороге, пришедший снял шляпу и мягким голосом произнес:
— Мир вам.
Стас изогнулся, чуть не касаясь лбом пола, молодой пан с некоторым трудом поднялся с места и наклонил голову.
— Что вижу я! — произнес пришедший. — Чудо Господне! Вчерашний умирающий восстал с одра скорби!
Он сбросил свой широкий плащ, под которым обнаружилась черная монашеская ряса, опоясанная ниткой четок.
Вошедший был человек средних лет, стройный, красивого и сильного сложения. Тонкие черты его лица, высокий лоб и энергично очерченные губы говорили о сильной воле. Серые глаза, большие, проницательные, казалось, мгновенно улавливали самые ничтожные признаки, и деятельный ум составлял из этих признаков целую картину. Эти глаза, смелые и пристальные, смотрели в душу и ни перед чьим взором не опускались.
— Чудо! — рассмеялся молодой человек, нетвердыми шагами направляясь навстречу пришедшему. — Чудо, святой отец, я всегда говорил, что венгерское, доброе, старое венгерское делает чудеса.
Прибывший, ксендз Свежинский, на одно мгновение нахмурил брови, но сейчас же его лицо приняло спокойное и даже ласковое выражение.
Стас в это время, изогнув свою спину под прямым углом, целовал и рясу и руки ксендза.
— Ну, святой отец, — снова начал молодой человек, — вы видите, я совсем поправился. Какие новости вы принесли? Стас, пошел из комнаты, чтобы эти черти басурманы не подслушали…
Стас тяжело вздохнул и вышел из комнаты. Лицо ксендза стало торжественно и радостно. Он сел у стола.
— Ты сущий ребенок, Владек, — начал он. Молодой человек нахмурился.
— Это я слышу с тех пор, как себя помню, — раздраженно ответил он, — и все от вас, отец, да от ваших учителей. Теперь, благодаря Бога, я вырос и опека мне не нужна.
— Бог опекает своих любимых детей через нас, грешных слуг своих, — тихо, опуская глаза, ответил ксендз Свежинский.
— Гм! Молюсь и благодарю Господа Бога за его опеку…
— Владек, Владек, — укоризненно произнес Свежинский, — не говори таких слов, они противны Богу, помни, что ты князь Вышанский, помни, что ты можешь быть даже королем с Божьей помощью и… нашей, — тихо добавил Свежинский. — Скажи, — продолжал он, воодушевляясь, — кто из вельмож превзойдет тебя! Ты родом не ниже князей Вишневецких, Потоцких, Радзивиллов, а богатством, — Свежинский злорадно рассмеялся, — а богатством ты богаче короля!
— Дьяволы! — вскричал юноша, вскакивая с места. — Вы искушаете меня!
— Бог избрал тебя своим орудием, — медленно произнес патер. — Помоги нам, и мы поможем тебе, — закончил он.
