— Я холоп твой бывший, князь Андрей Андреевич, холоп твой Ивашка Болотников, коего ты пригрел, приласкал, а твой Авдей за то чуть не забил плетьми! Не вспомнил ли, князь? — закончил Болотников, побледневший при одном воспоминании о перенесенном унижении.
Трудно передать впечатление, произведенное его признанием на обоих князей. Оба они, откинувшись на спинку кресел, широко раскрытыми глазами смотрели, не произнося ни слова, на гетмана. Первым опомнился Шаховской. С присущей ему живостью мысли он мгновенно сообразил, что сам царь Димитрий, живущий в Самборе, бит кнутами, так чего же разбирать, кто его гетман, лишь бы дело увенчалось успехом. Лицо Шаховского прояснилось, и он спокойно и с важностью ответил:
— Не все ли равно! Ты теперь царский гетман, и разве сам великий государь Димитрий Иванович не был слугой князя Вишневецкого?
Телятевский глубоко задумался.
— Вспомнил я тебя, Иваша, — вдруг произнес он, подняв голову. — Никто, как Бог. Родился орленок в курятнике и вылетел в поднебесье. Исполать тебе, Иваша… И тогда полюбил я тебя, а теперь еще дороже ты мне… Обними меня, сокол мой!
Растроганный Болотников обнял князя. Потом за чашей доброго вина он рассказал князьям свои похождения, всю жизнь свою, и в заключение просил позволения князя Андрея поехать в его вотчину, расправиться с Авдеем и повидать мать.
Князь только рукой махнул.
— Делай что знаешь, Иваша!
— Когда же поход? — спросил Шаховской.
— Пожди, князь… Я знаю про то, рано, повремени несколько дней, — усмехаясь, ответил Болотников.
Князь пожал плечами, но ничего не ответил. Этот странный человек, бывший холоп, теперь царский вождь, бывший разбойник, теперь мужественный и убежденный борец за права мнимого Димитрия, обладал чудным даром покорять себе волю и сердца людей.
Взяв с собою сотню людей, Болотников на ночь выехал из Путивля в свою родную деревню. Он взял с собою Темрюкова, к которому привязался в эти несколько дней.
Темрюков, бледный, озлобленный, ехал рядом с царским гетманом и в бессильной злобе и бешенстве, не имея под рукой никого, на ком можно бы было сорвать сердце, тыкал кинжалом благородного аргамака, на котором ехал.
Вот и родная деревня. У Болотникова заняло дух. Вон знакомые изгибы речки, дубовая роща на невысоком холме, покосившаяся деревянная церковь и около нее убогое кладбище…
Бог знает, какими путями в деревне уже узнали, что едет ближайший царев. Она наполовину была пуста. Большинство молодежи, а частью и пожилые люди, спасаясь от плетей и рабства, рассеялись по степям и городишкам Северской земли, прослышав про смуты и нового царя. Но все же у околицы собралась большая толпа во главе с Авдеем и стареньким дряхлым священником. Авдей, еще крепкий и сильный мужик, стоял и держал блюдо с хлебом-солью, рядом с ним стоял священник с крестом.
Гетман подъехал, и все головы обнажились. Авдей опустился на колени, а священник выступил с крестом вперед. Гетман снял шапку, спрыгнул с коня, приложился ко кресту и, оборотясь к толпе, крикнул:
— Здравствуйте, дети!
Ласковый голос гетмана оживляюще подействовал на оробевших крестьян.
— Здрав буди, кормилец! — раздались голоса, и вся толпа, пораженная и ослепленная великолепием гетмана и его свиты, как один человек опустилась на колени.
— Встаньте, встаньте, дети, — произнес гетман. — Пред Богом да великим государем Димитрием становитесь на колени. Встаньте, православные, — произнес он. Крестьяне встали. Авдей двинулся вперед, протягивая блюдо гетману. Но гетман таким взглядом окинул его, что Авдей чуть не выронил блюда.
— Хорошо ли живете, дети? — спросил гетман.
Настало глубокое молчание. Люди переминались с ноги на ногу, подталкивали друг друга, но говорить не решались.
— Говорите смело! — крикнул гетман. — От самого царя-батюшки приехал я к вам чинить правду и милость.
— Спаси, батюшка! — вдруг крикнул женский пронзительный голос из задних рядов толпы. — Мочи нет, высосал всю кровь нашу кровопивец этот…
Толпа глухо зашумела.
— Истинно кровопивец, грозы нет на него! — послышались голоса.
— Про кого вы это, други? — спросил гетман, заранее зная уже ответ.
Авдей, бледный, дрожащий, напрасно делал украдкой мужикам знаки молчать.
— Да вот он, — произнес впереди стоящий угрюмый старик и ткнул корявым пальцем в сторону Авдея.
Толпа загудела. Блюдо выпало из рук Авдея.
— Разбойник, душегуб!! — послышалось в толпе. — Батюшка, родной, защити!..
Толпа снова стала валиться на колени…
— Ладно! — ответил гетман. — Будем его судить… Ведите за мной…
Обезумевшего от страха Авдея с гиканьем окружили мужики и скрутили ему локти.
— Где Аксинья Болотникова? — спросил неровным голосом великий гетман, с трепетом ожидая ответа.
— Недужится ей, — ответила близко стоявшая баба, — иди, кормилец, я укажу…
Она привела его к концу деревни. Свита и вся толпа со связанным Авдеем следовала за Болотниковым.
