— Не лги, русский князь, — громко начал он, — ложь в тебе. Довольно морочить честных христиан, не царевич я! — Он обвел воспаленными глазами всех присутствующих. — Не царевич, — повторил он с силой, — а ты, всей крови заводчик, вызвал меня сюда. Ты знал это, ты знал, что я… — Он помолчал. — В крови топил я родную Русь, сердце хотел утешить… Хоть день, да мой!.. Кто я, а? Вам грабить да резать ради корысти, а мне сердце утешить за все обиды. Ведь я… Я без роду без племени… Я щенок, и кто только на меня не плевал, не измывался надо мною! А как с вами побратался, казаком вольным стал… А что дале — сами ведаете. И любо мне, что честь мне дают, и горестно за прошлое житье мое, и сердце мое изныло и покою мне нет! Так вот каков я царевич, князь русский Григорий Шаховской! Слышишь ли, а?
Шаховской сильно побледнел. Болотников не отрываясь смотрел на него.
— Может, и Димитрий таков же? — со сдержанной угрозой в голосе проговорил Болотников.
— А какое дело тебе! — нагло закричал Шаховской. — Такой же, такой же! Не малое дитя ты, гетман, сам должен понимать, что мертвые не встают из могил!
— Лжешь, проклятый! — в исступлении крикнул Болотников. — Обманули меня вы все, проклятые, и ты, бесов сын! О, я еще могу четвертовать тебя, — вдруг сдержанно проговорил он, улыбаясь страшной улыбкой.
Шаховской медленно поднялся с места.
— Руси мутитель, Иуда, — снова, раздражаясь, начал гетман, — погубитель наш! Сдохни как пес без чести и покаяния…
И гетман схватился за свою саблю. Сильная рука удержала его.
— Ты не палач, Иван Исаевич, — глухо проговорил Телятевский, — твоя сабля еще послужит народу русскому…
— Люди, люди! — крикнул гетман, отступая на шаг, и, когда вбежали люди, он коротко приказал, указывая на Шаховского: — В железы!..
Безмолвного, помертвевшего Шаховского, едва державшегося на ногах, уволокли прочь.
Гетман тяжело дышал. Прошло несколько минут молчания, и вдруг, выпрямившись во весь рост, гетман сказал:
— Теперь к князю Михаилу Васильевичу Скопину!
В просторном белом шатре сидел царь Василий. За его спиной, бледный и сосредоточенный, стоял князь Скопин, за ним Ваня Калузин, худой, унылый, с опущенными вниз глазами, теснились бояре, стольники и окольничьи, и хмурый и злобный, по правую руку от царя стоял приехавший сегодня из Москвы князь Димитрий.
Погибающая Тула слагала голову к ногам царя. Царь обещал никого не казнить. Василий Иваныч был весел. Великий гетман нес ему повинную голову. Все главари кровавого бунта в его руках. Ярко сверкало осеннее солнце на бледном голубом небе. Из шатра была видна Тула, похожая на озеро с редкими островками.
Но тяжкая дума часто омрачала веселье царя. Он искоса бросал взгляды на своего племянника и потом переводил их на брата Димитрия. Они понимали друг друга, и царь про себя жалел, что честь победы принадлежит Скопину, что Фидлер обманул его и что тысяча рублей пропала…
Вдали показались всадники. Они выехали из Тулы. Царь поднялся и в сопровождении свиты вышел из шатра.
Блестящая толпа всадников приближалась. Впереди на вороном аргамаке, покрытом алым бархатом, ехал Болотников, сверкая золочеными доспехами, за ним можно было узнать осанистую фигуру Телятевского и стройную, гибкую фигуру царевича Петра.
Царю поспешили вынести кресло, и с милостивой и ласковой улыбкой он ждал покоренных мятежников.
Болотников подъехал, окинул взглядом блестящую придворную толпу. Его взгляд остановился на горделивом лице Скопина, стоявшего несколько в стороне и казавшегося царем в этой толпе. Болотников сразу же угадал, кто этот величавый юноша, и, повернув коня, подъехал к нему.
Царь нахмурился, в толпе придворных произошло движение, но прежде чем Болотников промолвил слово, князь Скопин громко и повелительно произнес:
— Вот царь, — и указал рукой на Василия Ивановича.
Болотников спрыгнул с коня. Его примеру последовали и товарищи.
Подойдя к царю, Болотников, обнажив саблю и став на колени, положил ее к ногам царя.
— Царь-государь, — сказал он взволнованным голосом, — я верно держал крестное целование тому, кто в Польше назвался Димитрием. Точно ли он Димитрий или нет — я не мог этого знать, не видал его я прежде. Я ему верно послужил, но он меня покинул. Я теперь в твоей власти. Если тебе угодно убить меня, вот моя сабля, убей! А если ты помилуешь меня, я тебе служить буду верно, так, как до сих пор служил тому, кто меня оставил.
На смелом лице Болотникова отразилось глубокое искреннее чувство. Сам царь был тронут.
— Встань, — ласково произнес он, — ты будешь жить, я обещал.
Болотников встал, глаза его сияли.
— Я твой, великий государь! Я твой, — неожиданно прибавил он, — твой, князь Михаил Васильевич! — и он низко, почти до земли склонился перед Скопиным.
Глаза царя подозрительно сверкнули, и он отвернулся. Князь Телятевский гордо и смело подошел к царю и, поцеловав его руку, произнес:
— Здрав буди, великий государь, — и с этими словами, как будто он всегда был верен Василию, прошел в толпу бояр.
