Оказавшись на «Медузе», оглушенная, ничего не понимающая и ничего не желающая понимать Орнелла сразу ушла в каюту, заперлась в ней, и как была – в комбинезоне, башмаках, забралась на койку, сжалась в углу в комочек и замерла, уткнув лицо в колени.
– Колотушка…
Ее больше нет.
И Григ заплакала, тихонько, как щенок: с подвыванием, с тоскливой безнадежностью.
Ее больше нет.
Женщины, с которой она делила все. Друга, которому она доверяла все.
Кажется, она забылась, отключилась на некоторое время, потому что, когда Орнелла в следующий раз открыла глаза, рядом сидел Арбедалочик. Не на стуле – на койке.
– Уйди. Пожалуйста, уйди…
Орнелла, конечно же, не обвиняла директора-наблюдателя в гибели подруги, просто сейчас ей не хотелось никого видеть.
– Уйди…
А в ответ услышала проникновенные слова.
– Я пришел сказать, что понимаю твою боль, – произнес Абедалоф с сочувствием и невозможной грустью, глядя в заплаканные глаза Григ. – Мне доводилось терять очень близких людей, и я знаю, что ты сейчас переживаешь.
– Правда? – Орнелла хотела сказать, что никто не знает, что она сейчас переживает, и уже тем более – директор-наблюдатель. Но потом вспомнила, что высшие галаниты, наверное, тоже люди и тоже способны любить, и очень тихо сказала: – Мне очень…
– Я знаю, как сильна твоя боль, – участливо продолжил Абедалоф. – И еще я знаю, как важно, чтобы в такой момент рядом оказался друг. Этим другом сейчас стану я. Сейчас ты можешь сделать все, что хочешь. Сказать, что хочешь. Ударить, обнять, обругать – все, что хочешь, все, что тебе нужно. И что бы ты ни сделала – все это умрет здесь. Что бы ты ни сделала: я навсегда об этом позабуду.
– Я… – долго, почти минуту, Орнелла продолжала сидеть в углу, а затем обхватила Арбедалочика руками, прижалась к нему крепко-крепко и громко, отчаянно громко разрыдалась, желая выплакать тоску и боль.
Точно зная, что настоящим другом Абедалоф ей не станет, а вот кровного врага она приобрела, и имя этого врага – Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур.
Охранников галаниты перебили. А вот почти всем слугам удалось спастись, и, когда перестрелка закончилась, они поспешили к хозяйке, окружив ее заботой и помощью. Затем примчались гонцы из Лаборатории: с сообщениями о том, что случилось у них. Судя по докладам, в долине царили растерянность и неразбериха, начальник охраны и старшие офицеры погибли, никто не понимал, что нужно делать, и Валерия сообщила гостям, что должна немедленно покинуть их, чтобы заняться прямыми обязанностями.
Но прежде…
– Знаю, у вас есть вопросы, и готова на них ответить, – произнесла она, с достоинством располагаясь в кресле Изумрудной гостиной. Валерия держалась спокойно и чуть отстраненно. И была одета во все черное.
– Мои вопросы подождут, – вздохнул Помпилио.
– В ближайшее время я буду очень занята, – сухо сообщила доктор Цанмау.
– В таком случае вместо вопросов я расскажу о договоренностях, которых мы достигли с твоим мужем, – ответил дер Даген Тур. – Если у тебя нет времени сейчас, мы с Кирой готовы задержаться.
Рыжая кивнула, подтверждая слова мужа, но добавила:
– Не только для того, чтобы неспешно поговорить о делах.
– Я… – Валерия отвернулась, выдержала короткую паузу, сглатывая подкативший к горлу комок, и прежним, спокойным тоном предложила: – Можете задержаться, если… вам будет угодно. Я… – Она посмотрела Кире в глаза. – Спасибо.
Показав, что будет исключительно благодарна, если новая и совершенно неожиданная подруга останется рядом в столь трудное время. Ведь даже твердым как сталь людям иногда нужна поддержка. Рыжая знала об этом не понаслышке.
Затем хозяйка дома вновь повернулась к дер Даген Туру:
– Почему ты решил, что меня заинтересуют результаты переговоров? Обсудишь их с новым маршалом Сената.
– Разве я не с ним сейчас говорю, адира? – Помпилио вопросительно поднял бровь.
Валерия вздрогнула, бросила быстрый взгляд на Киру, а затем вернулась к дер Даген Туру:
– Как ты меня назвал?
– Я не мог ошибиться, – улыбнулся Помпилио. – Ты глава семьи, не Аристотель. Ты – наследница дара Виллема Тердана, изгнанного с Анданы много веков назад. Ты. Это видно.
Именно поэтому он замер при ее появлении, а потом позволил Валерии называть себя на «ты» – она была из рода даров. И то, как быстро женщина взяла себя в руки, стало еще одним подтверждением того, что дер Даген Тур не ошибся.
– Я – Валерия Цанмау, тердана, – ровно и предельно спокойно произнесла хозяйка дома. – Возможно, я действительно стану маршалом Сената, но прошу с уважением относиться к республиканскому статусу моей планеты.
– Как будет угодно, – с улыбкой ответил Помпилио. – Но хочу сказать, что восхищен: даже капли крови неукротимого Виллема оказалось достаточно для появления настоящей адигены.
И столь откровенная лесть от столь известного и родовитого человека заставила Валерию сдаться.
