Не знаю, по чьему распоряжению так вышло, но почему-то в тот год выдали в наши ящики аминазин в больших пятиграммовых ампулах. Таким обычно пользуются в психиатрических больницах для самых буйных психов. Нам и старые двухграммовые были велики. Для наших больных хватало мизерных доз, а тут такие огромные ампулы.
Лешу еще при стажировке научили, что со стариками аминазин использовать нужно очень осторожно, а лучше вообще не использовать. Потому что после него старики могут падать и ломать свои хрупкие шейки бедра.
Леша все записал и заповедей наших не нарушал. Аминазин он применил всего один раз, и этот раз доставил нам массу волнений.
По порядку, дело было так.
Где-то после полудня Леша приехал к одной старушке. Там была еще какая-то родня. И вот все, и сама больная, и родня, объясняют Леше, что бабулька уже неделю не спит вообще! И очень от этого страдает. Никакие снотворные бабку не берут.
Леша в этом убедился. На столике рядом с больной тарелка с несчетным количеством ампул из-под седуксена, реланиума, димедрола и еще разных дефицитных препаратов. Выходило, что колоть снова то же самое – пустое дело. Тогда Леша подумал, а что, если с реланиумом и димедролом сделать чуточку аминазина? Самую капельку?
Он очень тщательно проинструктировал родню, как нужно действовать, если бабушка вдруг захочет в туалет. Держать ее крепко с двух сторон. А лучше принести ведро к постели.
Запугав родню, Леша сделал «капельку» аминазина с другими лекарствами, которые, по его расчетам, должны в таком «коктейле» усыпить старушку часов на пять-шесть.
Пока он писал карту, бабушка начала тихо сопеть и вроде как уснула. Леша – честный мальчик. Открыв аминазин 5 мл, он написал, что загнал бабке все 5 кубов (объяснил потом, чтобы ампулу списать).
После этой старушки Леша исполнил еще несколько вызовов, доработал до 22.00, сдал бригаду, карты в диспетчерской положил в свою ячейку, всем помахал рукой и убежал на электричку до Опалихи.
В 23.00 дневную бригаду сдала доктор Мареева. Она попила чаю, немного отдышалась после трудового дня. И в 24.00 села проверять карты дневных бригад. Ибо по графику с 23.00 до 9.00 – исполняла обязанности старшего врача смены, то есть никуда не ездила, только числилась на одной из бригад.
Лешина ячейка с картами в самом низу.
Где-то в 1.20 Мареева добралась до карты с неспящей бабкой и аминазином.
Она прочитала запись Леши и чуть не заорала от ужаса. Первым делом хотела позвонить виновнику ее страха и узнать – он точно бабке всадил все пять кубов? Но выяснилось, что у него в Опалихе нет телефона.
1.30. Мареева позвонила на вызов, дождалась, пока ей ответили сонные родственники больной. Спросила, как там бабушка?
– Отлично бабушка! – ответила родня. – Спит! Спасибо доктору! Прекрасный специалист. Сумел-таки усыпить старушку.
Мареева слышит то, что хочет слышать, и ее одолели черные мысли. Коварная родня запудрила наивному парню мозги, и тот с дури сделал бабке смертельную дозу.
– А посмотрите бабушку, – просит доктор, – пульс ей посчитайте!
– Нет, она спит! – отвечает родня и кидает трубку.
Мареева снова звонит и уговаривает:
– Доктор молодой, а лекарство очень сильное, мы все волнуемся. Ну, посмотрите бабку!
Родня наотрез.
– Утром посмотрим. Пусть спит. Она намучилась! Не будем тревожить старушку.
Поняв, что по телефону она ничего не добьется, Мареева берет наряд-актив на этот адрес и вызывает нашу бригаду.
Врач Сташевский очень недоволен, что его заставляют проверять чужую работу, да еще в два часа ночи. Я тоже не в восторге. Но оба мы понимаем, что нам главное убедиться, что бабка жива. И все.
В полтретьего мы приехали на адрес и принялись звонить в дверь. Нам открыли, но дальше порога не пускают. Все разговоры идут шепотом.
– Нам только давление померить! – шипит Сташевский.
– Не надо! – шипит родня. – Спит она!
– Вы понимаете, что врач сделал очень сильное лекарство, – гнет свою линию доктор, а я пытаюсь бочком проползти к бабкиной двери.
Но меня отжимает мужская половина родни, пока женская бубнит в ответ:
– А слабые ей не помогали! Хорошее лекарство он сделал. Спасибо! Приезжайте утром!
– Мы не можем утром, – возражает Сташевский, – утром может быть поздно!
– Врете вы все, – отвечает женская половина родни. – Мы были у нее в десять вечера, она спит!
Видимо, мы топтались в прихожей довольно шумно, потому что из бабкиной комнаты донеслось:
– Что вы разорались?! Я давно не сплю!
Так и было. Давление хорошее, пульс отличный и сна ни в одном глазу!
Все, чего добился Леша, это несколько часов легкого забытья.
Бабку эту и подобных неспящих мы потом называли: «Оловянные солдатики». Потому что очень стойкие. Ничего их не берет, даже аминазин.
Это не просто так сказанная мудрость. Люди иногда слова употребляют, не понимая их значения.
