Я был так поражен этими словами, что не знал, как ответить. Лючио следил за мной с бледным взволнованным лицом. Что-то вроде раскаяния овладело моей совестью, и на мгновение я пожалел, что мое несметное богатство, способное дать счастье такому большому количеству людей, послужило лишь для того, чтоб сделать из меня праздного, легкомысленного члена высшего общества. Я наслаждался лишь собой и тем, что развлекало меня лично, я был лицемерен и самодоволен в такой же степени, как мои временные друзья. Они играли роли, и я играл роль, и никто из нас никогда не бывал искренним. На самом деле одна из причин, почему светские мужчины и женщины не любят оставаться наедине, состоит в том, что одиночество заставляет их вглядеться в себя и признаться в своих скрытых грехах. Но мое волнение продолжалось недолго; я улыбнулся и, взяв Лючио за руку, сказал почти весело:
— Ваш совет, мой дорогой, был бы похвален в устах любого проповедника; но для меня он не годится разве только потому, что он не применим. Во-первых, отказаться от вас было бы признаком самой черной неблагодарности, отказаться от общества также невозможно, так как, несмотря на его лицемерие, оно необходимо для развлечения и меня, и моей будущей жены; и наконец, если бы я поступил, как говорил Христос… если бы отдал половину своего имущества бедным, все решили бы, что я дурак, и никто даже не поблагодарил бы меня.
— А вы желаете, чтобы вас благодарили? — спросил князь.
— Конечно; все люди ожидают благодарности за оказанные благодеяния.
— Безусловно, и Творец, который дает постоянно, тоже ждет благодарности, но никогда ее не получает.
— Я вам про это не говорю, — перебил я с нетерпением, — я говорю лишь о мире и о людях, живущих в нем. Если вы даете много, то вы и ждете, чтобы вас назвали щедрым… однако, если я раздал бы свое состояние бедным, то газеты посвятили бы каких-нибудь шесть строчек, и общество воскликнуло бы: «какой болван».
— Бросимте этот разговор, — весело прервал меня Лючио с внезапно прояснившимся лицом. — Теперь-то вы выиграли Дэрби, просвещенный мир ничего больше от вас не требует… в виде награды вас будут разрывать на части; если хотите, путем легкой интриги, вы можете даже сделаться министром; помните, я предсказывал вам это… Вы теперь знаменитость, Джеффри Темпест. Что значит слава ума в сравнении с таким положением, как ваше! Люди завидуют вам, а ангелы, если они существуют, смотрят на вас с удивлением! Слава человека, достигнутая посредством лошади, действительно достойна удивления.
Князь громко рассмеялся, и не повторял более своего странного предложения; расстаться с ним и дать ход всему, что во мне было благородного! Тогда я не мог угадать, что Лючио пробовал свое счастье, ставкой коего была моя душа… и что он проиграл; с этой минуты, он начал действовать более энергично и немилосердно погнал меня к страшной развязке.
Моя свадьба состоялась вполне со всей той роскошью, которая требовалась и моим положением, и положением моей невесты.
Не стоит описывать всего великолепия обряда, картина была неописуемо богата, и роскошные туалеты дам окончательно отвлекли внимание от совершения святого таинства; слова священника удостоились, конечно, менее внимания, чем букет жемчуга и бриллиантов, коим серебристый шлейф невесты был приколот к плечам.
Весь свет присутствовал на бракосочетании, то есть весь модный свет, считающий только себя достойным внимания. Принц Валлийский удостоил нас своим присутствием, и Лючио был моим главным шафером. Князь был весел до крайности и по дороге в церковь рассказывал мне массу скабрезных анекдотов.
Мы были встречены богатыми звуками органа, навеявшими на меня более степенные мысли. В ожидании невесты я посмотрел на Лючио и, должно быть в сотый раз удивился царственности его горделивого стана и редкой необычайной красоте его лица. Я был одурманен блеском и пестротой окружавшей меня сцены; однако одно происшествие глубоко врезалось мне в памяти.
Когда Сибилла, прелестная как ангел, светлая в своем белом одеянии, подписала в последний раз свое девичье имя в церковной книге, Лючио наклонился к ней:
