Скорбная братия. Драма в пяти актах полностью

Квасова. Это страшно, Григорий Семеныч.

Элеонский. Я вам скажу вот какую штуку! Лежу я, и сдается мне, что всю мою жизнь прежнюю я во сне видел, да-с. Сон это был, простой сон. А теперь куда-то все собираюсь в дорогу, то на тройке, то на пароходе…

Квасова (с выражением тревоги на лице). Вы бы не думали, Элеонский. Это от думы больше.

Элеонский. Я ни об чем не думаю. Куда мне думать! Думать мне совсем и не хочется.

Квасова. Выздоравливайте поскорее, Элеонский. У нас все пошло вразлад. Работа стала. Все нос повесили.

Элеонский. И пускай не работают. Зачем?.. Все равно околеем! Дорога для всех одна.

Категорийский. Гриша, здравствуй! Насилу урвался навестить тебя.

Квасова. Вы из типографии, Категорийский?

Категорийский. Да. Об вас спрашивал метранпаж.

Квасова. Мне не ночевать же там, в самом деле, и так по десяти часов работаешь.

Элеонский. Бросай ты, Категорийский, свои корректуры, иди, братец, на Волгу, в бурлаки…

Категорийский. И то придется! Ну как ты, Гриша?.. И зачем ты это в больницу лег, Бога ты не боишься!.. Нешто я бы не приютил тебя… Опять же, у меня твои деньги. Какого покою или ухода за тобой, все бы это я предоставил тебе. (Осматривает.) Здесь ровно в остроге, с ума сойдешь от тоски одной.

Квасова. Да как же, я сама это хотела сказать Григорию Семенычу.

Элеонский. С ума сойдешь! Я затем и лег сюда!

Квасова. Что вы, Бог с вами!

Категорийский. Посмотри-ка, Гриша, совсем узнать тебя нельзя… как осунулся, страсть! Так меня за сердце хватает. И за что, подумаешь, напасть на тех, кто помоложе да побольше разума имеют!.. (Со слезами.) И злость, и жалость берет!

Элеонский. Экая ты плакса, Категорийский, а еще богатырем у нас слыл! Об чем тут хныкать! Коли не хочешь в бурлаки идти, подбери поповну посдобней, место схлопочи со взятием…

Категорийский (махнув рукой). Плохие, Гриша, шутки!

Элеонский. Выпаривают еще приятеля-то, не вернулся.

Подуруев (в легком подпитии). И вы здесь, Элеонский!.. Вот мило! Весело, чай, вам обоим?

Сахаров. Господин Элеонский, здравствуйте!

Элеонский. Здравствуйте, государь мой! Подуруев, не мешало бы и вам третьему лечь сюда.

Подуруев. Дайте срок, преуспею, как раз попаду. (Увидел Квасову.) Сахаров, смотри-ка, женский-то пол! Ничего, благовидна. (Подходит к Квасовой.) Представьте меня, Элеонский, вашей знакомой.

Элеонский. Что за представления такие, батюшка? Здесь салон, что ли. Это госпожа Квасова, а это Подуруев, стихи пишет. Признаться вам, стихов ваших я не читал.

Квасова. Зато я читала. Они мне нравятся…

Подуруев. Вот видите, Элеонский, женщины-то у вас больше словесностью занимаются, чем даже записные литераторы! Стыдно!..

Подуруев (бросаясь к ним). Виктор, душа моя!

Кленин. А! Здравствуй… и ты, Сахаров… Совсем ослаб! Морят они этими ваннами.

Сахаров. Хуже тебе?

Кленин. Дурно сделалось. Дай-ка руку. (Гудзенко и Сахаров подводят его к кровати.)

Квасова. Пойдемте в приемную.

Категорийский. И то!

Элеонский. Гойда!

Подуруев (садится на кровать). Душа моя, Виктор, как ты похудел! Мы без тебя – овцы без стада… Мне ничего в голову не лезет. Ни одного стиха, ей-богу. Шли с Сахаровым к тебе, так мне сделалось горько, завернем, я говорю, в заведение… Там малую толику пропустил, померанцевой одну, хересов – две, горькошпанской – три, вот и все…

Кленин. Эх, Подуруев, ведь это спозаранок-то только на праздник угощаются.

Подуруев. Я с горя…

Гудзенко. Я уж говорил ему.

Сахаров. Да, Виктор, подымайся ты, сделай милость, журнал на ниточке, дела плохие, статей нет, писать некому, со всех сторон ругатня… И тебя тоже честят. Надо отвечать, надо поддержать редакцию, а то лопнет непременно.

Кленин (после небольшой паузы). Эх, други… плохие вести приносите вы! Как? На нас, мертвецов, вся надежда! Кинуть ее надо! Лопнет журнал, вы говорите? Тому так и быть следует! Это моя вина!

Сахаров. Как твоя?

Кленин. Да, мы носим в себе элементы смерти, к чему прикоснемся, все рушится! Таков был наш земной удел! Когда я начал работать с вами, я увлекся, поверил своим силам… и в несколько дней перед вами развалина!.. Простите, братцы, простите, что ввел вас всех в соблазн! Идите своей дорогой!.. Меньше туману, больше науки!