Без всякого удовольствия я запихнул в себя кашу с хлебом, запил это все какао и сообщил воспиталке, что закончил. Тогда она вдруг вытащила из спортивной сумки, которую собрала для меня, цветастую папку и, показав на нее, сказала по слогам, как для отсталого:
– Здесь твои документы.
Я непонимающе посмотрел на нее. Документы и документы. Зачем они мне? Я даже не знал толком, что это такое – «документы», нам же их в руки никогда не давали.
Воспиталка продолжила объяснять:
– Тебя хотят взять в гости на каникулы. Тебе понадобятся документы. Я передам их взрослым, понял? Запомнил?
Запомнить было довольно просто, и я кивнул, хотя все еще не понимал, почему все так сложно.
– Мы сделали тебе паспорт, – сказала воспиталка. – Чтобы ты смог пересечь границу.
– Какую границу? – не понял я.
Она раздраженно опустила руки и чуть не выронила мои документы.
– Ты же писал согласие!
– Какое согласие?
– Что ты не против провести каникулы в семье.
Я смутно припоминал: что-то такое было, еще давно, когда мы с Анной только познакомились. Но я тогда не понял, для чего это. Мне сказали: «Подпиши, если не против». А в баторе лучше на все соглашаться – целее будешь.
– А какая граница? – все равно недоумевал я.
– Ты полетишь в Америку на самолете, это называется «пересечением границы». Границы стран, понял? – Я ее явно утомил своими вопросами, и она, грубо схватив меня за руку выше локтя, потащила за собой в холл. – Через две недели, после каникул, прилетишь обратно.
В Америку! Я хотел было уточнить, имеют ли к этому отношение Анна и Бруно, как тут же заметил их: они стояли возле вахты и о чем-то негромко переговаривались. Увидев меня, оба широко улыбнулись.
Мы с воспиталкой остановились возле них, Бруно в знак приветствия потрепал меня по волосам, но тут же отвлекся на какие-то серьезные разговоры: все втроем они принялись перетряхивать папку с моими документами, что-то перепроверять и по десять раз повторять слова «заявление», «согласие», «разрешение», «виза», «паспорт». Я не слушал, потому что в голове билась только одна радостная мысль: Америка!
Я никогда не летал на самолете и уж тем более не был в других странах. Раз в год нас отвозили на экскурсию в какой-нибудь город: чаще всего в столицу или по Золотому кольцу, но ехали мы всегда на поезде, больше суток.
Когда взрослые закончили переговариваться, воспиталка сухо пожелала мне хороших каникул, Анна взяла меня за руку, и мы втроем пошли к выходу. Я поверить не мог, что все это происходит на самом деле!
За баторским забором нас ожидало такси. Я удивленно спросил:
– А ваша машина не поедет с нами?
– Мы же вернемся с тобой через две недели, – пояснила Анна.
– А вы долго пробудете в России?
– Пока не закончится оформление усыновления.
– Мэйби, год, – устало вздохнул Бруно.
– Год?! – воскликнул я.
Анна подбадривающе сжала мою руку:
– Мы постараемся раньше.
Бруно закинул мою спортивную сумку в багажник – там уже лежал их с Анной чемодан. Потом мы разместились в такси – Бруно рядом с водителем, а мы с Анной на заднем сиденье. Всю дорогу она держала свою руку поверх моей.
Наш городской аэропорт представлял собой приземистое двухэтажное здание, обклеенное блестящей синей плиткой. Кое-где эта плитка отвалилась и проглядывала грязно-серая бетонная стена.
Только зайдя внутрь, я почувствовал, что у меня от страха дрожат коленки. Мысль сесть в железную махину, которая поднимется в воздух на огромной скорости, перестала казаться мне забавной. По-моему, это вообще не забавно.
У стойки регистрации мы проторчали минут тридцать, хотя за соседней люди подходили и уходили почти сразу. У Бруно и Анны проверяли кучу документов. Потом мы отправились на досмотр, где изучили нашу ручную кладь. Инспектор по досмотру, мужчина средних лет с рыжими усами, попросил меня вытащить баночки с таблетками и показать ему. Я испугался, что он подозревает меня в провозе чего-то запрещенного, но подчинился. Думал, сейчас он скажет, что это никакие не таблетки для больной крови, а наркотики, и я не смогу ему доказать, что он не прав. Но инспектор только кивнул и пропустил меня дальше.
Пронесло.
Мы оказались в зале ожидания. До посадки оставалось еще полчаса, которые мы провели в кофейне: Анна и Бруно пили кофе, а я – какао, и это было самое вкусное какао в моей жизни. Совсем не такое, как столовское, оно не воняло парным молоком и не горчило. Пока мы сидели, мне хотелось разузнать у них как можно больше об Америке, но в то же время неизвестность привлекала меня: лучше я сам все увижу своими глазами, открою Америку заново, как Христофор Колумб.
В самолете я сел возле окна, чтобы следить за полетом, но ничего не получилось. Пока все ходили туда-сюда, а стюардессы рассказывали про правила безопасности, я уснул еще до того, как начался взлет, а глаза открыл уже при посадке. Видимо, сказалось непривычно раннее пробуждение. В общем, я подумал, что все путешествие проспал, и жутко расстроился.
Я считал, что в Америке все должно быть написано на английском языке, но, когда мы выходили из самолета, я обратил внимание, что на здании терминала были русские буквы.
