- Понимаю, - она закусила губу, подняв бровь, и блеснула глазами, явно что-то задумав.
- Не выдумывай ничего, - устало попросила я. - Ты и так на меня кучу злотых угробила, мне за всю жизнь не расплатиться.
- И слышать ничего не хочу, - она нахмурилась, сверкнув разноцветными глазами. Мне стало неловко.
- Ну, прости, я не привыкла, чтобы мне что-то доставалось даром. Да и быть кому-то должна - терпеть не могу, а за твоим подарком глаз да глаз нужен… Тогда пару охранников не помешало бы, впридачу. Я же спать по ночам не смогу, буду перепрятывать с места на место, - замялась я. - Оль, я есть хочу, и отец твой уже заждался, поди, - добавила я, пытаясь сменить тему.
- Ладно, извинение принято. Пошли, вечно голодная, - она, усмехнувшись, вскочила с кресла и пошла к двери, еще раз бросив на меня придирчивый взгляд. - Да, хочу предупредить. Папу иногда заносит, будь внимательна и смотри в оба глаза. Пуще того, пропускай мимо ушей все, что он будет тебе говорить. Ну, не маленькая, сама разберешься.
Я, немного озадаченная предостережением, потрепала по голове Севера, будя волка, задремавшего у камина, и поспешила следом за Ольгой на обещанное лечение от хандры. Всем чертям назло. И печени.
Ой! О- е-е-ей! В голове дебоширил демон боли. Тварь впивалась в мозги острыми зубами и царапалась когтищами при малейшей попытке пошевелиться. Даже открыть глаза больно. Я попыталась разведать обстановку вторым зрением, но оно, обиженное таким фривольным обращением, фыркнуло и удрало, оставив меня в полном одиночестве с вполне человеческими ощущениями после попойки. Вернее, нечеловеческими… Ой!
- Ну? Очухалась? - чарующий голос отнюдь не чарующе резанул по ушам, отчего моя бедная голова стала похожа на медный колокол, по которому со всей дури лупил ретивый жрец-звонарь. Я осторожно открыла один глаз. И быстро закрыла.
Моя голова покоилась на белоснежной рубахе. А таковые рубахи сами по себе не гуляют, к глубокому сожалению. В рубаху было облачено тело, и это самое тело светло-серыми глазами смотрело на меня с непроницаемым выражением лица. Правда, один глаз украшал шикарный фонарь, что несколько оживляло лицо статуи. Я осторожно убрала руку с груди Вейра и ногу с его бедер. Рука была обнаженной, нога тоже. Где одежка, и кто ее снял, я даже думать боялась. Жрец-звонарь обрадовано зазвонил с утроенной силой, выкрикивая анафему распутным девицам и грозя небесными карами пропойцам и прелюбодейкам.
Колдун вскочил с постели, моя голова рухнула камнем на постель. Звонарь пришел в восторг. Я зарылась в покрывало, не желая показываться на белый свет. Что я делаю в постели у Вейра, я не могла вспомнить, как ни старалась. Мозги плавали, а память не могла вспомнить, что такое эта самая память и с чем ее едят… У Лиды были настойки и капли, исцеляющие от похмелья, но с собой она мне ничего не дала, к моему глубочайшему сожалению. Я вообще не пила, и похмелье было для меня внове.
- Пей.
Я рискнула открыть один глаз. Вейр присел рядом, протянул прозрачный кубок с зеленоватой жидкостью, пахнущей мятой и анисом. Отравить решил, морда колдунская. Фанатик-звонарь так долбанул по колоколу в моей башке, что я решила не сопротивляться и прямо сейчас покончить жизнь самоубийством, чтобы прекратить адовы муки, коими, как оказалось, не зря пугали до икоты жрецы верную паству. Правда, они не уточняли, что испытать их можно и при жизни. Кажется, там еще были черти и демоны, но звонарей я припомнить не могла. Все лучше, чем сейчас. Я приподнялась, героически протянула руку и, невольно застонав, рухнула на постель. В глазах потемнело, мир заволокла тьма, перемежаемая кровавыми вспышками. Вейр хмыкнул и завозился, чем-то позвякивая и постукивая. Чем занимался колдун, мне было уже все равно. Север, развалившийся рядом со мной, лизнул лицо, дохнув запахом свежей крови. Тошнота сжала мое несчастное больное тело в крепком дружеском объятии. Е-о-ой…
Стальные пальцы впились в плечи, бесцеремонно развернув меня на постели. Я крепче зажмурилась, опасаясь встретиться с мучителем взглядом. Холодный металл коснулся губ, в рот потекла живительная влага. Немного, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы пинками прогнать тошноту с темнотой-напарницей и угомонить сумасшедшего звонаря. И вернул память. Пожалев о том, что вообще родилась на белый свет, я спрятала лицо в подушку. Колдун тихо хмыкнул и исчез.
В комнате царила тишина. Вейр здесь, рядом, я чувствовала, но разговаривать ни со мной, ни даже с Севером, ни в чем не виноватом, если не считать обжорство, не спешил. Выждав некоторое время, я поняла, что меня намеренно игнорируют, отчего на душе стало еще тяжелее. И что? Что я такого сделала? Вздохнув, отважилась посмотреть правде в глаза, вспоминая вчерашний вечер.
