Он долго молчал, положив голову на скрещенные руки на посохе. Затем продолжил:
- Я лесным был. Возродили веды жизнь зеленую, живота своего не жалеючи. Посему дали знак, коль в беде - урони в огонь, позови в ночи, и придет Лесной, - глазами лешего на меня смотрела сама суровая вечность. В отблесках зрачков виделось кровавое пламя той великой битвы.
- А откуда они, эти, пришлые?
- Из жарких, далеких стран. Как суха там земля, так и сила их в пламени да сухотке. Они не плохи и не хороши. Они просто чуждые нам и нашей славной Землице-Матушке. Пока мы живы, народам, живущим на нашей земле, ничего не грозит. И веды тож.
- И колдуны?
- Дура баба! - ударил о землю посохом леший. Я чуть не сверзилась с ветки. - Нет чистого и нечистого! Есть земля, небо, солнышко, род людской и силы природные. Посему все, что Матерью создано, все - кровь, сердце и душа земли нашей!
- Ну да. А еще задница и утроба ненасытная, - буркнула я. - А волк? Кто он?
- Хорт в первых рядах бился, и волчье войско с ним. Получил власть над силой серою, тучей грозною. Дети его по лесам живут, аж до сердца льда дальнего, где лесов уж нет, - леший встал, потрепал по загривку волка. Тот зажмурил глаза. - Слазь, дева. Охрана тебе будет и друг верный.
Я, цепляясь за ветви, начала медленный спуск. От страха екало сердце, тряслись руки, но летать, к моему глубокому огорчению, я не умела. Главное - не смотреть вниз! Зря я это подумала. Пересчитав ребрами и прочими частями тела ветки, я сверзилась на землю. Полежала, проверяя, не осталось ли чего от меня на сосне, и открыла глаза. Так и есть. На меня смотрел волк, глаза в глаза, вывалив розовый язык. Если бы это был человек, можно было бы подумать, что он ухмыляется. Нагло сунув нос мне под мышку, втянул воздух, фыркнул, и продолжил знакомство. Даже в штаны морду сунул! Отпихнув нахальную любопытную морду, я встала на ноги.
От далекого грозного времени нам остались только печальные песни да величественные былины. Да гиблые места напоминали о том, что здесь полегли защитники земли нашей. И орды захватчиков. Но о том, что ведам дали знак, я даже не догадывалась. Хотя, на месте Лиды и мамы, тоже бы не распространялась до поры до времени.
- Деда, а что я с ним в городе делать буду? Собаки, лошади, охотники, он же зверь лесной! - я погладила лобастую голову по мягкой серой шерсти.
- Не боись, сам разберется, - ответил леший.
Я обернулась, но на бревне уже никого не было. Сын Хорта осторожно взял в пасть мою руку и потащил прочь из леса.
Влетев в дом, первым делом метнулась к зеркалу. Странно, волосы остались черными. Волк во весь рост нагло растянулся у дверей, блаженствуя в прохладе. Псиной от него не пахло, что не могло не радовать. Предложить ему выметаться во двор у меня язык не поворачивался. Открылась дверь, вошла Лида. Не видать мне сегодня яичницы. С улицы доносились подвывание Динки да истошное кудахтанье кур. Наш маленький птичий двор приветствовал нового хозяина. Лида с ходу нашла общий язык с гостем, сунув ему ощипанную курицу. После третьей тушки эту пару стало уже не разлить водой. Жуш засел в подполе и выходить не собирался.
Ранним утром я выползла на крыльцо, потягиваясь и зевая. Челюсть отозвалась тупой ноющей болью. Вчера мне было не до примочек и лечений. Вечером, поужинав и немного посидев на крыльце, мы рано легли спать. Лида предупредила, что Золт, узнав о моем отъезде, сказал, как отрезал, что утром Данко приведет лошадь. Ни мальчонки, ни лошади до сих пор не было. Где-то застрял, наверное, по своему мальчишечьему обыкновению.
Ворота открылись, и моему заспанному взору предстало его аристократическое мерзейшее высочество. Под Вейром гарцевала вороная красавица-кобыла. Как его до сих пор не прибили на тракте? Колдун скользнул взглядом по моему помятому со сна лицу. Распухшая челюсть красоты тоже не прибавляла. Что-то мягко толкнуло в бок. Волк сунул лобастую голову мне под руку и замер, разглядывая гостей. Кобыла заплясала, встала на дыбы, истошно заржав. Вейр грохнулся на землю, едва успев увернуться от страшных копыт. Вороная, хрипя, заметалась по двору. Я остолбенела. Серый наблюдал за взбесившейся лошадью, замерев и только поворачивая голову следом за кобылой. Та метнулась вправо-влево, разбежалась, птицей перелетела через высокий забор и умчалась в лес вместе с колдунской поклажей. Волк сбежал с крыльца, сладко и неторопливо потянулся, перемахнул ограду, и скрылся следом за вороной кобылой.
Вейр молча отряхнул штаны и кожаную куртку, из под которой выглядывал ворот белоснежной рубашки. Не понимаю я этой нежной привязанности к белому. Хотя, вряд ли он стирает сам. Отряхнувшись, одарил меня любящим взглядом. Я показала язык.
Лида стояла на крыльце, скрестив руки на груди.
- Пошли в дом, завтрак на столе, - по ее лицу было видно, что возражения не принимаются.
