Кто-то таинственный и безжалостный устилал каждый его шаг трупами, старательно заботясь, чтобы все улики указывали именно на него. Билли Уайлс более не мог считать это просто «игрой» маньяка. Происходящее явно имело определённую цель. Но какую? Кто мог ненавидеть Билли такой лютой ненавистью? Час за часом перед ним разворачивалось дьявольское представление. Автору этого кровавого шоу маской служило лицо, срезанное с очередной жертвы, а ключом к разгадке стало случайно услышанное Билли слово. Он не мог обратиться в полицию. Единственный друг уже погиб от руки маньяка, и Билли оставалось одно - самому стать орудием возмездия.
Человека можно уничтожить, но не победить.
И теперь вы живёте, расползшись по резиновым дорогам, И ни один человек не знает, да ему и без разницы, кто его сосед. Если только сосед не начинает причинять слишком много хлопот,
Но все мечутся туда-сюда в своих моторных автомобилях. Знакомые с дорогами и нигде не осевшие.
Широко улыбаясь, Нед Пирсолл поднял стакан пива, помянув умершего соседа, Генри Фриддла, смерть которого крайне его порадовала.
Убил Генри садовый гном. Сосед свалился с крыши своего двухэтажного дома на эту забавную фигурку. Гнома сделали из бетона. Генри — нет.
Сломанная шея, разбитый череп: Генри скончался на месте.
Гном убил Фриддла четырьмя годами раньше. Нед Пирсолл по-прежнему поминал соседа, как минимум раз в неделю.
И теперь какой-то приезжий турист — кроме него и Неда, у барной стойки красного дерева никого не было — полюбопытствовал, чем вызвана столь сильная вражда.
— Вероятно, этот бедняга был уж очень плохим соседом, если вы злитесь на него и через четыре года после его смерти.
Обычно Нед такой вопрос пропускал мимо ушей. Приезжие привлекали его внимание ещё меньше, чем претцели[1].
На стойке красовались три миски претцелей, потому что стоили крендельки дёшево. Нед предпочитал поддерживать жажду хорошо посоленным арахисом.
Чтобы Нед не забывал про чаевые, Билли Уайлс, хлопотавший за стойкой, иногда давал ему пакетик «Плантерс».
Но чаше всего Неду приходилось платить за орешки. Его это мучило, то ли потому, что он не понимал экономических принципов функционирования таверны, то ли потому, что мучиться ему нравилось, и, вероятно, второй вариант был ближе к истине.
Несмотря на круглую голову, напоминающую мяч для сквоша, и широкие, круглые плечи борца сумо, Нед мог считаться спортсменом только в том случае, если бы соревнования проводились по ссорам в баре. Тут он мог претендовать на олимпийское «золото».
Впрочем, когда речь заходила о покойном Генри Фриддле, Нед мог поговорить как с туристами, так и со старожилами Виноградных Холмов. Впрочем, если, как и теперь, у стойки, кроме него, сидел только один незнакомец, Нед находил молчание более уместным, чем разговор с «заезжим дьяволом».
Билли болтать не любил, не относился к тем барменам, которые воспринимают стойку, за которой они священнодействуют, как сцену. Он был слушателем.
Приезжему Нед заявил:
— Генри Фриддл был свиньёй.
— Свинья — это сильное слово, — ответил приезжий, с чёрными, словно угольная пыль, волосами, чуть тронутыми на висках сединой, яркими серыми глазами и звучным голосом.
— Вы знаете, что этот извращенец делал на крыше? Пытался поссать на окна моей столовой.
— Кем он был, аэрокосмическим инженером? — спросил приезжий.
— Профессором колледжа. Преподавал современную литературу.
— Возможно, чтение и довело его до самоубийства, — предположил незнакомец, отчего Билли решил, что он — более интересный человек, чем показалось на первый взгляд.
— Нет, нет, — возразил Нед. — Падение было случайным.
— Он был пьян?
— Почему вы подумали, что он был пьян? — спросил Нед.
Незнакомец пожал плечами.
— Он же залез на крышу, чтобы помочиться на ваши окна.
— Он был больным человеком, — объяснил Нед и постучал пальцем по пустому стакану, показывая Билли, что хочет повторить.
— Генри Фриддл помешался на мести, — добавил Билли, наливая «Будвайзер» из крана.
Посовещавшись с содержимым своего стакана, турист спросил Неда Пирсолла:
— На мести? То есть сначала вы помочились на его окна?
— Там всё было по-другому. — Тон Неда явственно давал понять незнакомцу, что не стоит делать скоропалительных выводов.
— Нед сделал это не с крыши, — уточнил Билли.
— Совершенно верно. Я подошёл к его дому как мужчина, встал на его лужайке и пустил струю в окна его столовой.
— Генри и его жена в это время обедали, — последовал комментарий Билли.
Поскольку туристу могло не понравиться выбранное для агрессии время, Нед сказал:
— Они ели перепёлок, черт бы их побрал.
— Так вы оросили их окна, потому что они ели перепёлок?
Нед раздражённо фыркнул.
— Нет, разумеется, нет! Или вы принимаете меня за сумасшедшего? — и посмотрев на Билли, закатил глаза.
Билли вскинул брови, как бы говоря:
— Я просто пытался показать, какие они выпендрежные, — заявил Нед. — Всегда ели перепёлок, или улиток, или свёклу листовую.
— Пустозвоны. — В голосе незнакомца слышалась лёгкая усмешка, которую уловил Билли, но не Нед.
