Мерцалов махнул рукой:
— Не рассчитал, папаша. Не так построил, поторопился малость.
— Ишь ты, строитель нашелся. Твое счастье, что в снег попал, а то бы за ребра сейчас держался. Эк, ведь понесло тебя, злодея.
— Да ты не ругайся, папаша, — виновато попросил Петр. — Ну сплоховал, малость, не подумал, ну…
— Вот тебе и ну, — повысил голос дворник. — Я десять лет состою при этом доме и такого никто не делал. А ты мне доказываешь «сплоховал», «не подумал». А ну, тащи ящики туда, где брал!
Поняв, что дальнейшие объяснения бесполезны, Петр принялся за дело. Злость и досада сжимали ему сердце. Ведь столько старался, хотел посмотреть сына, и вдруг такой скандал.
— А шапку-то где дел? — спросил его дворник уже с сочувствием.
— Там лежит, в парадном! — ответил Петр, вытаскивая из сугроба доски.
— Так пойди возьми, не то мороз тебе уши-то накрутит.
Мерцалов промолчал.
Когда возле сугроба осталось лишь несколько березовых поленьев, дворник сказал категорически:
— Ладно, парень, иди. Только смотри, в другой раз не играй в строителя. А то женщин до смерти перепугаешь.
Петр отряхнул шинель, взглянул еще раз на залитое солнцем окно и, не попрощавшись с дворником, удалился со двора.
Хмурый и злой шагал он по городской улице. Шагал медленно, ругая себя за нелепую выдумку: «И надо же было ввязаться в историю. Оскандалился, как последний мальчишка. Лида, наверное, все видела».
Домой идти не хотелось. Вообще с того момента, как он переселился от Дубковых в маленькую коммунальную квартиру Синицына, ему стало казаться, что и сам Синицын и его молодая жена смотрят на своего постояльца с укором и стараются как можно скорей от него избавиться.
Кроме хозяев квартиры, Петра досаждали еще соседи. Каждый норовил сам лично выяснить подробности происшедшего скандала. А что касалось тепловоза, отданного Юрию Сазонову, то по этому поводу шли самые различные толки. Одни сочувствовали Мерцалову и уговаривали его написать на Алтунина жалобу в центральную газету или прямо в министерство. Другие только пожимали плечами: чего, дескать, жаловаться, когда сам виноват.
Мерцалов никаких жалоб никуда не писал. Он понимал, что тщательное расследование — дело нежелательное. Кто знает, какие попадутся расследователи. Лучше с ними не связываться. Тем более, что Кирюхин твердо обещал: следующий тепловоз будет его. Значит, нужно терпеть.
Зато семейный вопрос требовал немедленного решения. Больше всего мучило Петра то, что Лида ничего не знала о ссоре. Чтобы не огорчать ее, можно было бы, конечно, махнуть рукой на обиду и вернуться назад. Но разве мог он теперь помириться с тестем, который так откровенно и решительно восстал против его славы. Разве мог он забыть его злые упреки из-за какого-то дышлового валика и вообще из-за паровоза, который уже вот-вот угодит на свалку.
Остановившись возле маленького кинотеатра «Новости дня», Петр прочитал афишу: «Сегодня на экране фильм о разведчиках будущего». У него приятно заныло сердце. Недели три назад точно так же писали о нем в железнодорожной газете. Именно так и называлась статья: «Разведчик будущего». Может, есть что-то про него и в фильме?
Он купил билет и вошел в вестибюль, где уже толпилось немало зрителей. Заметив свободный стул около стены, хотел сесть. Но его кто-то дернул за рукав. Обернувшись, он увидел Римму. В лыжном костюме, раскрасневшаяся, она показалась ему совсем девчонкой. Ее темные глаза с чуть приметным хитроватым блеском будто говорили: «Не ожидал, да? А я вот взяла и нагрянула».
Несколько мгновений Мерцалов молчал, пораженный внезапным появлением своей бывшей супруги. Потом, собравшись с мыслями, спросил тихо:
— Ты зачем приехала?
— Что значит зачем? У меня же тут родители, — гордо подняв брови, ответила Римма. — Ты уже забыл наверно?
— Нет, не забыл. — Петр смотрел на нее с любопытством и настороженностью.
— А ты знаешь, что я заметила тебя с другой стороны улицы? — сказала Римма и тут же с лукавством добавила: — У меня и место рядом с твоим. Не веришь? Вот посмотри билет!
Петр молчал. Ее навязчивость действовала на него подавляюще. «Может, придумать что-нибудь и уйти», — мелькнуло у него в голове. Но это было бы явной трусостью. Нет, уходить ему незачем. Он должен смотреть кино, показывая всем своим видом, что Римма для него уже совершенно чужой человек.
Прозвенели звонки. Люди вошли в зал, затихли.
На экране замелькали цехи заводов, нефтяные вышки, экскаваторы и лица рабочих, мужественные, сосредоточенные.
— Скоро и про тебя кино будет, — сказала Римма, толкнув Петра под локоть.
— А ты откуда знаешь? — спросил он, повернувшись в ее сторону.
— Знаю вот…