— Ерунда, — махнул рукой Петр. — Я на сон не жадный. Могу не спать хоть две, хоть три ночи. Не веришь? Вот обожди, докажу… Да ты знаешь, как все-таки будет здорово работать посменно? Сошел с тепловоза, и никакой печали. Отдохнул немного, садись на другой тепловоз. Потом на третий. Все тебе подготовлено. Красота! И, главное, никто не упрекнет: вон, дескать, мерцаловский на ремонт поставили. Прекратится эта «твое», «мое», «его».
— Ничего подобного, — возразила Лида. — Отвечать все равно будете.
— О, да ты тверда, как Алтунин! — улыбнулся Петр.
— Причем тут Алтунин?
— Так ведь он жить без придирок не может. Ему бы только и привлекать машинистов к ответственности.
Лида обидчиво нахмурилась.
— Не говори, Петя, глупостей. Пойдем лучше, я поджарю тебе яичницу.
Стало совсем светло, когда Петр позавтракал и собрался в дорогу Он уже подошел к жене, чтобы поцеловать ее, как вновь затрещал телефон. На этот раз звонил Роман Филиппович. Он сказал, что Евдокия Ниловна сегодня прийти не сможет, и что внука придется доставить к ней. Опуская трубку, Петр грустно вздохнул:
— Ох и надоели эти походы!
— Что же делать? — Лида посмотрела ему в глаза. — Тогда оставь нас сегодня у мамы.
— А как я?
— И ты с нами. Дом просторный. Оттуда и на работу ходить ближе.
— Брось, — вспыхнул Петр. — То плакали, квартиру просили.
— Да разве я просила?
— Ну, я просил. Теперь отказываться, что ли? Другому отдать? Нет уж, этого не будет. Давай Сережку, я сам понесу. И через мост переправлю сам. Только поскорей собирайся.
Утро было тихое и теплое. Дворники подметали улицы, громко шаркая жесткими метлами. Хорошо помытая листва на кустах блестела. Но все это почему-то не нравилось маленькому Сереже. Он бунтовал, невзирая ни на какие уговоры.
— Эко вы дитя мучаете, — проворчал проворный старичок, отставляя метлу к забору. — Ему бы спать надо!
— Знаем, что надо, — дерзко ответил Петр.
Старичок не унимался:
— Много вы, молодые, знаете, Хотя бы голову ребенку подняли повыше.
Лида молчала. Она только изредка протягивала к малышу руку и поправляла выпадавшую у него изо рта соску.
За мостом Петр передал сына Лиде, сказал с некоторой уступчивостью:
— Ладно, сегодня оставайся у своих. Сама не носи. Я, наверное, поздно приеду.
— Тогда приходи тоже к маме. Придешь?
— Посмотрю.
Он весело подмигнул сыну, поправил сбитую на затылок фуражку и торопливо зашагал по ступенькам моста. На самом верху обернулся, помахал рукой. Лида, не спеша, направилась через площадь к Семафорной.
Евдокия Ниловна встретила дочь и внука с радостью.
— Прибыли, путешественники! Ну и хорошо, что прибыли. Теперь и мне легче будет. — Она тронула себя за поясницу, пожаловалась: — Всю ночь ведь мучилась. Глаз не сомкнула. Только под утро отлегло немного.
— Врача бы вызвать надо, — сказала Лида.
— Зачем он, — отмахнулась Евдокия Ниловна, — От старости еще никого не вылечивали.
— Какая старость, мама? Зачем ты так говоришь?
— Ну хватит, хватит. Теперь все прошло. Теперь мы с Сереженькой смеяться будем.
— А мы и на ночь тут останемся, — сообщила Лида. — От папки разрешение получили.
— Вот и хорошо. Этак, может, и вовсе приживетесь.
— Да я не возражаю, — сказала Лида.
Они посмотрели друг на друга и понимающе улыбнулись.
В деповском домике было тесно и душно. Говорили азартно. Одни соглашались с новым способом езды сразу, не подвергая его никаким сомнениям. Другие соглашались, но с оговорками, предлагая сперва организовать более сильный контроль за содержанием техники. Были и такие, которые советовали не торопиться с окончательным решением, а посмотреть, как отнесутся к этому делу в других депо. Категорически возражал один лишь Сазонов-старший. Он сидел недалеко от стола и почти каждому выступающему бросал реплику:
— Легкой жизни ищете? Понятно. А вы бы лучше о машинах подумали! Каково им будет без хозяина!
Алтунин долго молчал, выслушивая мнения машинистов. А когда Мерцалов предложил прекратить разговоры и немедленно одобрить новый способ вождения, Прохор Никитич встал и, как всегда, неторопливо сказал:
— Я полагаю, что прекращать разговор не следует. Да и не в одобрении дело. Нам нужно хорошо понять главное. Ведь сменная езда потребует от машиниста чистых рук и честного сердца. Без этого мы далеко не уедем. Даже с места не сдвинемся. А чего доброго и назад сдадим. Да, да. С фальшивой совестью успеха добиться невозможно. Кто думает иначе, глубоко ошибается.
— Правильно! — оживился Сазонов-старший и, торопливо одернув коротенький китель с ярко начищенными пуговицами, стал настойчиво пробиваться к столу.
— Куда ты, Никифорович? — забеспокоились вокруг, — Самочинно выступать что ли решил?
— Не самочинно, а по закону.
— По какому закону? Записаться прежде надо!
Сазонов-старший выпрямился, наскоро пригладил жиденькие волосы и, посмотрев на Алтунина, сказал:
— Согласен я с вами, Прохор Никитич. Ежели дадим соловьям волю, сами попадем в неволю. Это уж точно. Шибко нечистые руки есть у отдельных субъектов. И потому никак невозможно в настоящий момент лишать тепловоз хозяина.
— Да не так вы меня поняли, — возразил Алтунин.