— Геннадием меня зовут, — гордо задрал нос мальчик, передо мной стоял настоящий волчонок.
— Генка, значит. Меня Сашей. Можешь называть Саней, если хочешь. Ты это. Если не будешь кусаться и обещаешь не убегать, я тебя отпущу. Идет?
Мальчишка недоверчиво посмотрел на меня. Но потом согласно кивнул. Врет, свалит при первой же возможности, я безошибочно прочитал мимику на его лице.
— Живешь здесь?
Генка кивнул.
— И давно?
— С мая. Я тут все знаю. А тебе чего надо?
— Да вот хотел до утра на вокзале перекантоваться, но оказалось, что он закрыт…
— Тсс, тихо! — напряженно зашептал мой новый знакомый.
Вдруг из дальней противоположной стороны помещения послышались женские старческие голоса. Это шли две служительницы и, проверяя нет ли припозднившихся посетителей, закрывали музей на ночь.
— Сюда! — тихо шепнул Генка указывая на три больших агитационных куба с плакатами, который стояли у стены.
Мы вдвоем метнулись к фанерным фигурам и скрылись в тени за ними.
Видно, что Генка давно освоился в помещении музея и чувствовал себя уверенно.
— Думаешь, они нас не найдут? — тихо вполголоса спросил я мальчишку.
— Нет, они сюда никогда не доходят, они даже не заметят, что я ленточку на подножке машиниста не зацепил обратно, — ответил он, — я тут все ходы-выходы знаю, могу в любое время зайти и выйти.
И действительно, сотрудницы музея осмотрели помещение издалека, заперли изнутри входные двери и ушли обратно к служебному входу.
— Ушли — он снова посмотрел на меня с недоверием, — так что ты здесь ищешь? Непохоже, чтобы ты хотел перекантоваться ночь.
— Это еще почему, Генка? — я улыбнулся его подозрительности.
— Слишком чистенький. Такие как ты, на вокзалах не кантуются. Пошли.
Мы вышли из своего укрытия и направились в кабину машиниста. Генка по хозяйски указал мне на импровизированную лежанку из вагонного матраса у топки, а сам уселся в кресло машиниста.
— Ты сказал, такие как ты, что ты имел ввиду? Какие такие?
— Такие, — он поднял глаза к потолку, чтобы найти для меня подходящее объяснение, — Ну не бичи.
— Бичи? А кто такие бичи?
Вопрос разозлил моего маленького собеседника:
— Что ты ваньку валяешь? Бич — это бывший интеллигентный человек, который стал алкашом и всю свою жизнь спустил под откос. Будто бы не знаешь.
— А ты откуда знаешь?
— Оттуда! Я много чего такого знаю, чего ты не знаешь.
— Откуда оттуда? как сюда попал?
— Детдомовский я, — он сказал это с какой-то особой гордостью. Видимо пребывание в детдоме придавало ему дополнительных очков и уважения в том кругу, в котором ему приходилось общаться.
— А вообще я мать свою ищу.
— И как успехи в поисках?
— Почти нашел, но говорят, что она на Юга уехала.
Он рассказал свою историю, как мать много бухала, в очередной раз вышла замуж за мужика и попросила пожить временно в детдоме. Годик-другой.
Генка пунктуально выждал два года и отправился на ее поиски.
Совершенно непонятно правду он говорит или врет. Может просто сбежал из дома, а сам мне заливает. Есть категория детей, склонных к бродяжничеству в его возрасте.
— Что-то не вяжется. Скоро уже середина лета, ты тут с мая. Когда мать-то нашел?
— Ты меня на правде не лови, а то пойдешь со своими вопросами куда подальше, — грубо ответил мне Генка, — чтобы мамку на Югах найти деньги нужны, я коплю пока.
— Ладно, ладно. Никто тебе не проверяет. Ты здесь в музее один живешь с мая?
— Я сюда неделю назад переехал, до этого на прачке жил
— На прачке?
— Ну да на комбинате, где белье из вагонов стирают и гладят, меня там даже кормили.
— А что ушел-то, раз там так хорошо было?
— Да место хлебное в переходе с одним калекой в не поделили, он на меня ментов натравил. Он всю неделю меня там шарят, я же не дурак им в руки попадаться.
Тут на его лице мелькнула тревога
— А ты сам случаем не мент, Саня?
— Нет. В некотором роде я такой же как и ты. Наши истории чем-то похожи.
— Что, тоже мать бросила? — сочувственно и искренне спросил меня Генка, как это умеют делать только дети.
— Нет.
— Тогда мы не похожи,в чем мы похожи?
— Ты ушел из детдома, чтобы достичь свой цели — найти мать. Я тоже ушел из дома, потому что у меня есть своя цель.
— А какая у тебя цель?
Генка ждал моего ответа с серьезным лицом. Сейчас он мне казался взрослым мужиком, который повидал в жизни многое.
— Я хочу стать лучшим автогонщиком.
Мой маленький собеседник силился понять смысл сказанных слов.
Брови пацаненка удивленно поднялись, а потом он залился смехом.
— Разве можно хотеть стать автогонщиком, — я тоже улыбался смеющемуся мальчику, Генка не унимался, — можно хотеть есть, можно хотеть водки.
Его смех разливался по большому помещению музея с застывшим навеки траурным паровозом на путях.
Потом вдруг его лицо снова стало серьезным.
— Или можно хотеть найти мать.
Генка не верил ни в серьезность, ни в ценность моей мечты. По сравнению с его бедой, мои тоже казались мне мелкими, мне хотелось утешить его, но как бывает в таких случаях никогда не знаешь поможешь или оттолкнешь от себя бедолагу словами сострадания. Поэтому я решил перевести разговор.
— Ты сказал, что тебя кормили на прачке?
— Угу, а что?
— А когда ты последний раз ел?
