Захватывающее исследование сознания человека с аутизмом, который сталкивается со сложными и глубокими вопросами о сути человечности отчуждением в мире-утопии.Лауреат премии «Небьюла» 2004 г.Финалист премии Артура Ч. Кларка 2003 г.Номинация на премию «Локус» 2004 г.Номинация на премию Геффена 2005 г. (Израиль).Номинация на Большую премию Воображения 2007 г. (Франция).Номинация на приз Курда Лассвица 2008 г. (Германия).Недалекое будущее. Медицина продвинулась настолько, что врачи могут устранять любые генетические дефекты и наследственные болезни сразу при рождении человека. Но, к сожалению, есть целое поколение людей, которые появились до возникновения этой терапии. Общество учит их ладить со всем здоровым миром с помощью различных программ, но сделать их нормальными не может. До определенного момента.Лу Аррендейл – представитель этого потерянного поколения. Он ведет спокойную и независимую жизнь, не считая ежегодных визитов к психологу, имеет стабильную работу в фармацевтической компании, научился смотреть собеседнику в глаза, умеет учитывать вежливые условности в разговорах и делает все возможное, чтобы быть как можно более нормальным и не привлекать к себе внимания. Но теперь его спокойная жизнь оказывается под угрозой. Появляется новое экспериментальное лечение, позволяющее излечить взрослого человека от заболеваний аутистического спектра. После него Лу станет таким же, как и все вокруг. Но Лу задается вопросами – если он избавится от аутизма, останется ли самим собой? Будет ли по-прежнему любить классическую музыку? Видеть в мире те же цвета и узоры, оттенки и тона, недоступные другим? И, самое главное, будет ли он так же любить Марджори, девушку, которая, вероятно, никогда не ответит ему взаимностью, пока он болен?Лу предстоит решить, стоит ли ему соглашаться на операцию, которая может полностью изменить его мировоззрение… И саму его сущность.«Красивая и трогательная история… Писательница – мать подростка, страдающего аутизмом, и ее любовь к нему раскрывается в истории Лу. Он оказывает глубокое и неизгладимое влияние на читателя, показывая ему иной взгляд на мир». – The Denver Post«Время от времени попадается книга, которая одновременно является важным литературным достижением и полностью захватывает читателя – книга с провокационными идеями и не менее захватывающим сюжетом. Этот роман – именно такой». – Fort Lauderdale Sun-Sentinel«Великолепно и талантливо… Эта книга действительно изменяет мировоззрение читателя». – The Washington Post Book World«Увлекательное путешествие по темным граням подсознания, которое помогает понять самого себя». – The Seattle Times«Удивительное путешествие, которое погружает нас в сознание аутиста, оказавшегося перед страшным выбором: стать нормальным или остаться пришельцем на собственной планете». – Мэри Дориа Рассел
Elizabeth Moon
Speed of Dark
© 2003 by Elizabeth Moon
© О. Лемпицкая, перевод на русский язык, 2024
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
Посвящается Майклу, чьи смелость и жизнелюбие не перестают меня радовать, Ричарду, без чьей любви и поддержки мне было бы в два раза сложнее. А также всем родителям аутичных детей в надежде, что они тоже научатся находить счастье в непохожести на других.
Вопросы, одни вопросы. Ответов они не ждут. Громоздят вопрос на вопрос, будто колют тебя вопросами каждую секунду, и ты уже ничего не ощущаешь, кроме этих уколов.
Или приказы. Если не «Лу, что это?», то «скажите, что это, Лу!». Чашка. Все та же чашка из раза в раз. Это чашка, причем уродливая. Скучная чашка. Чашка, начисто лишенная характера, совершенно не интересная чашка. И эта неинтересная чашка мне абсолютно не интересна.
Какой смысл отвечать, раз они все равно не слушают?
Вслух я этого не говорю: научен опытом. За все хорошее в жизни я плачу тем, что говорю то, что требуется, а не то, что действительно думаю.
В этом кабинете четыре раза в год оценивают мое состояние и дают полезные рекомендации, и сегодняшняя психиатр не меньше остальных уверена в своем превосходстве. Уверена так, что смотреть противно, я и не смотрю лишний раз. Но это тоже небезопасно: считается, что я должен сохранять зрительный контакт. Поднимаю глаза.
Доктор Форнам, аккуратная и строгая, вздернув бровь, покачивает головой – не слишком незаметно. Люди, страдающие аутизмом, не способны распознавать подобные сигналы – так написано в учебнике. Я читал учебник и знаю, что именно я не способен распознавать.
В чем я еще не разобрался – это что не способны распознавать
Я уже знаю, чего не понимает доктор Форнам. Например, что я умею читать. Она думает, что я гиперлексик и механически повторяю слова. Для меня неясно отличие между тем, как читает сама доктор Форнам, и тем, что она называет «механическим повторением». Она не знает, что у меня большой словарный запас. Каждый раз спрашивает, где я работаю, я говорю, что по-прежнему работаю в фармацевтической компании, а она интересуется, знаю ли я, что значит «фармацевтическая». Думает, что я повторяю механически. Для меня неясно, почему мой большой словарный запас называется «механическим повторением». Доктор Форнам тоже использует длинные слова в разговорах с другими докторами, медсестрами и лаборантами, сыплет ими без конца, хотя можно было бы сказать проще. Она знает, что я работаю за компьютером, знает, что я учился в школе. По идее, эта информация противоречит ее убеждению, что я практически безграмотен и едва умею говорить, но ее это не волнует.
Она разговаривает со мной как с очень глупым ребенком. Не любит, когда я использую «умные слова» – так она выражается, просит «сказать, что думаю».
Я думаю, что скорость тьмы так же интересна для изучения, как скорость света. Думаю, что тьма, возможно, быстрее, и надеюсь, что когда-нибудь ученые это выяснят.
Думаю о силе притяжения. Если существует мир, где она в два раза больше, будет ли в этом мире ветер в два раза сильней, потому что воздух тяжелее? Сдует ли он со стола не только салфетку, но и стакан? Или при большей силе притяжения стакан станет тяжелей и даже более сильный ветер его не сдвинет?
Думаю, что мир большой, пугающий, шумный и сумасшедший, однако он красив и постоянен в своей хаотичности.
Цвета для меня живые, а люди представляются цветными карандашами – белыми, коричневыми, черными. У нее по-другому, ну и что?
Еще думаю, что она не знает о моих вкусах и желаниях, а я знаю. И буду хотеть, чего хочется, и думать, о чем думается, не спрашивая ее разрешения.
А ей и неинтересно, о чем я думаю. Ей нужно услышать правильные слова. «Доброе утро, доктор Форнам», «Да, все хорошо, спасибо!», «Ничего-ничего, я подожду».
Я подожду, ничего страшного. Пока она говорит по телефону, можно рассматривать блестящие предметы в кабинете, о которых она не имеет понятия. Иногда я наклоняю голову вперед и назад, чтобы поймать отблеск света на позолоченном корешке на полке книжного шкафа в углу. Если она замечает, что я наклоняю голову вперед и назад, она делает пометку в моем деле. Иногда даже прерывает разговор и просит перестать. Когда качаю головой я, это называется стереотипией, а когда качает головой она – это чтобы расслабить шею. Мне нравится наблюдать, как вспыхивает и потухает на корешке отражающийся свет.
