Конечно, современная медицина далеко шагнула вперёд. Но считаю, что по-прежнему справедливы эти слова: «…если про- стому человеку дать чистой воды да уверить его хорошенько, что это сильное лекарство, то простой человек выздоровеет. А между тем в девяноста случаях из ста в нашей практике помогает только эта уверенность, внушаемая нашим профессиональным жреческим апломбом». Если пациент не слышит в словах доктора уверенности, что лекарство поможет, то эффективность препаратов значительно уменьшается. И наоборот. Расскажу несколько случаев, когда убеждение доктора имело значение. Ну, допустим, что это я считаю, что имело. *** 1999 год. Первый год моей работы на скорой. Осень. В тот день я работала помощником врача. Около 10 часов вечера поступает вызов: боль в животе у ребёнка 3 лет. Возле подъезда уже слышно, как кричит ребёнок. Я пулей взлетаю вверх на третий этаж (не могу слышать, как дети от боли кричат), а врач неспеша поднимается по лесенкам. Доктор еще только в подъезд вошёл, а я уже на третьем этаже возле квартиры стою. Дверь в квартиру открыта. Бегу на крик. Малыш схватился за живот, кричит. Слёзы катятся из глаз. Мама рядом сидит, гладит по голове. У мамы спрашиваю, как зовут мальчика. – Алёша. Спрашиваю у мальчика: – Сказки тебе мама читала? Про волшебниц знаешь? Мальчик замолкает и кивает головой. – Я – такая волшебница. Сейчас заколдую твой животик, и он перестанет болеть. Сама отвожу руки ребёнка от его живота. Начинаю, как бабушка учила, гладить животик по часовой стрелке и приговаривать: –У киски боли, у собачки боли, а у Лёши всё пройди, заживи. «Боль» в кулак «собираю» и на пол стряхиваю. И так три раза. Тут заходит врач. Я отхожу от ребёнка в сторону. Ребёнок уже не плачет. Мама рассказывает врачу, что мальчик плакал почти полчаса, если не больше, и держался за живот. «А сейчас вроде уже всё». И действительно: пацан уже не кричит, слёзы высохли. Доктор «смотрит» живот. Помял живот всяко-разно. Ребёнок спокоен. На вопрос – болит ли ещё животик? – отрицательно машет головой. Предложили проехать в больницу, но мама отказалась: «Раз живот не болит, зачем ехать? Заболит снова – тогда и приедем». *** Через несколько лет я повторила то же самое, но уже со взрослой женщиной. Сейчас и сама не знаю, зачем клоунаду такую устроила. Вот было такое шутливое настроение. Женщина 25 лет. Живот болит с утра. Вызвала скорую около девяти вечера. Я работала в те сутки одна, без помощника. Женщина лежит в постели, свернувшись калачиком. Говорит, что с утра живот болит, температуры, поноса и остального нет. Только боль. Выпила две таблетки но-шпы. Боль только усилилась. Хотела сходить в больницу сама, да решила скорую вызвать: «Может, поможете чем?». Я говорю: – Так. Сейчас посмотрим. И начинаю живот по часовой стрелке наглаживать и приговаривать: «У киски боли, у собачки боли». Смотрю в лицо женщине: – Как Вас зовут? Та недоуменно отвечает: – Катя. Я продолжаю: – У Кати всё пройди! Заживи! И так 3 раза. Потом спрашиваю: – Ну как? По-прежнему болит? А про себя думаю, что скажет: «Болит». А я ей: «Ну, значит, я не экстрасенс. Раз не смогла помочь, поехали в больницу специально обученным людям ваш живот показывать». Но вместо этого слышу: – Ой! А всё прошло! Вы экстрасенс? И с таким наивным восторгом смотрит на меня, что жаль было разочаровывать. Я ей ответила, что это "пук в животе заблудился", а я помогла ему выход найти. Посмеялись. В больницу она не поехала, но клялась, что, если что, вызовет скорую сразу и поедет с нами в больницу. Повторного вызова не было. Ой-ой-ой! Знаю-знаю, что непрофессионально и некрасиво. И шарлатанством попахивает. Но вот так получилось. Честно слово, случайно. Конечно, найдутся знающие люди, которые скажут, что это была кишечная колика, а массаж и тепло рук успокоили раздражённый кишечник. И внушение, и «жреческий апломб» здесь ни при чём. Не буду спорить. Может быть. Но вот вам ещё один случай. Уже с животом не связанный. *** История начала нулевых. В ту смену я была помощником врача. Врач Сергей Владимирович попросил диспетчера записать вызов к своему знакомому. Повод к вызову: «плохо». По дороге он объяснил, что его попросили «откапать» после запоя одного знакомого. Так-то скорая этим не занимается, но Сергей Владимирович хотел установить капельницу с препаратами, которые уже купили родственники этого мужчины, и уехать. А когда препарат закончится, родственники бы иглу из вены сами достали. Когда мы прибыли на адрес, выяснилось, что мужчина уже опохмелился. Врач развёл руками: – Что теперь делать? Капать-то уже нельзя. Смысла нет, раз пациент пьян. Но что-нибудь придумаем. Измерил артериальное давление пациенту. Послушал сердцебиение. А потом мне на ушко говорит: – Магнезию по вене болюсом двадцать кубов. И молча вводи. Ничего не говори. Говорить буду я. Я спросила: – А давление не скинет? – Нет. У него 250 лупит. Набираю магния сульфат. Ввожу достаточно быстро, но не болюсом (болюс, медицинский термин, – относительно большой объём жидкости или дозы лекарственного средства, вводимый внутривенно, быстро, вызывает быстрый ответ). Некоторые знают, как ощущается внутривенное введение магнезии. Тем, кто не в курсе, поясню: становится жарко. Чем быстрее вводится, тем ощущение жара будет сильнее. При быстром введении появляется тошнота, может начаться рвота. Итак. Я ввожу магнезию. Мужику нехорошо становится: красный, как варёный рак, вспотел весь, дыхание учащено. А рядом доктор стоит и говорит: – Что? Плохо тебе? Так и должно быть. Это я тебя от пьянства кодирую. Специальный укол делаю. Теперь каждый раз, как выпьешь хоть один глоток, тебе так же плохо будет. В конце инъекции мужика затошнило. Ему тазик принесли под рвотные массы. Перемерив артериальное давление, велев пить минералку и от кровати не отходить ни на шаг («Захочет помочиться – принесите ему ведро»), мы уехали. Официальный диагноз звучал как гипертонический криз. Примерно через год я вспомнила эту историю и спросила у Сергея Владимировича о судьбе того мужика. Доктор, рассмеявшись, сказал, что мужик этот бросил пить. После «кодировки», какую мы совместно провели, на алкоголь даже не смотрит. У нас на скорой иногда шутят, что в основном мы лечим добрым словом, наложением рук и крестом животворящим – тем, что на машинах и укладках медицинских нарисован. И доля истины в этой шутке есть.
Студенческие годы. В нашей группе учился один парень – Алексей. Был он «домашним», то есть жил дома, а не в общежитии. Ухаживал за одной девочкой, которая училась на курс младше нас и жила в общежитии. Лёша приходил к ней в гости, если её не было дома, шёл в комнату к одногруппникам и ждал там её прихода. От ребят-то я и узнала эту историю. Случилось так, что Алексей поссорился со своей девушкой. Она его выставила из комнаты, заявив, что между ними всё кончено. Лёха пошёл к одногруппникам в комнату и встретил их на пороге: ребята пошли в магазин за продуктами. Лёху в комнату пустили, сказали:
– Жди! Мы сейчас!
И убежали. Вернулись быстро, минут через 15-20, и застали картину маслом – «Алексий убиенный». Алексей лежал на одной из кроватей и плакал, рядом лежал нож, а в груди у него была колото-резаная рана. Лёша решил убить себя. Но почему- то попытался самоубиться у своих друзей.
И началось. Один побежал на первый этаж к вахтёру, чтобы оттуда вызвать скорую помощь (эра мобильников ещё не наступила). Другой наложил на рану повязку и дал две таблетки анальгина: больше ничего обезболивающего у них не было. Третий метнулся к холодильнику, чтобы холод на рану приложить для уменьшения кровотечения. Из холодного был только кусок замороженного мяса. Его, обернув полотенцем, и положили на грудь.
Скорая приехала быстро. Медики похвалили ребят за расторопность. Оказали уже полный объём помощи, доступный на догоспитальном этапе, велели ожидать милицию и увезли Алексея. За мясо, правда, поспорили немного. Медики, улыбаясь, спросили:
– Мы забираем холод с собой? Ребята возмутились:
– А мы что есть будем?! Лёха перебьётся!
Потом были и милиция с выяснением обстоятельств, и походы всеми задействованными лицами к следователю, поездки в больницу к Алексею и страшные клятвы: «Что бы мы Лёху ещё раз одного в комнате оставили? Да никогда!». Ребята были злы на Лёшу: много хлопот он им доставил. Да и испугались за него очень. Девушка его была расстроена, но её никто не винил за произошедшее. Алексей выжил. Нож пробил перикард, хорошо, что миокард не задел. Леша помирился со своей девушкой, но ненадолго. Вскоре после выписки Алексея из больницы наступили каникулы. И после возвращения на учёбу Лёша с девушкой больше не общались.
Вот такая сердечная рана (во всех смыслах) случилась у студента медицинского колледжа.
Есть истории, о которых рассказывают только пациенты и их родственники, но не медики. Потому что стыдно. Стыдно за нашу медицину в общем и за коллег, в частности. Я – медик, и мне стыдно. Но я расскажу.
Было это в начале нулевых годов. Работали по одному медработнику на бригаду. Утро пятницы. К мужчине 72 лет вызвали скорую. Повод – боль в спине. Приехал «опытный фельдшер», с высшей категорией и стажем работы лет 20, не меньше. Осмотрел пациента. Пациент жалуется на то, что спина болит: «Ни согнуться, ни разогнуться», и показывает на заднюю поверхность грудной клетки слева, ближе к пояснице. При пальпации боль усиливается. Фельдшер говорит, что это остеохондроз: «Пейте обезболивающее и обращайтесь к неврологу». Уезжает. Вечером родственники повторно вызывают скорую помощь. Боль усилилась, и родственники хотят, чтобы поставили обезболивающий укол. Приезжает молоденький фельдшер с опытом работы 6 месяцев. Он уже знает диагноз предыдущего, более опытного, фельдшера. Не стал заморачиваться, ощупал спину и дал тот же совет: выпить обезболивающее. Объясняет, что уколы на остеохондроз скорая не ставит. Действительно, обезболивать остеохондроз в то время было запрещено. Фельдшер предлагает пациенту проехать в приёмное отделение больницы, потому что на всех повторных вызовах (повторным вызов считается, если второй раз вызвали скорую в течение 24 часов с момента первого вызова) должна быть предложена госпитализация. Но предупреждает, что с такими «остеохондрозами» в больницу не кладут. Пациент отказывается. Тогда фельдшер берёт отказ от госпитализации и уезжает, но обещает на завтра вызвать терапевта на дом. На следующее утро была суббота. Больной мужчина уже не встаёт с постели. Пришла терапевт из поликлиники, осмотрела пациента и спросила:
– А зачем меня вызвали? Он же умирает. Сегодня и умрёт.
И ушла. Родственники в панике. Снова вызывают скорую, но уже на «умирает». Посылают врачебную бригаду в составе врача и фельдшера. Смотрят пациента. Пациент бледный, пальцы и носогубный треугольник синюшные. Давление низкое, одышка. Жалуется на сильную слабость, чувство нехватки воздуха и боль в спине. И хоть на ЭКГ без патологии, всё равно решили везти как ОКС (острый коронарный синдром). Согласно МЭСам, выполнили все манипуляции. Привезли в больницу. С тем же диагнозом пациент был госпитализирован в реанимацию, где в течение часа он и скончался. На вскрытии была обнаружена пневмония с плевритом.
Потом был «разбор полётов», где выяснились некоторые вещи:
Не был собран в полном объёме анамнез (история заболевания). Оказывается, что температура и кашель у пациента были в течение четырёх дней, но за медпомощью он никуда не обращался. Появление боли с предыдущим заболеванием «простудой» родственники никак не связали, а медики не спросили.
Лёгкие у пациента никто не выслушивал – так заявили родственники. Вполне возможно, что это правда. Меня там не было – утверждать не могу. Но, судя по результатам вскрытия, половина лёгкого не дышала, значит, ухом можно было услышать.
В приёмном отделении не был сделан рентгеновский снимок лёгких. В тот день не было рентгенлаборанта – заболела, а другого человека на дежурство в субботу не нашли.
В то время у нас ещё проводились собрания с разбором «косяков» коллег, чтобы другие их не повторяли. Тогда-то я и узнала про эту «триаду». Как-то так получилось, что в колледже об этом нам на занятиях по терапии не рассказали (нам много чего на «терапии» не рассказали, но это уже другая история).
Не всем этот урок пошёл на пользу. Но я очень хорошо уяснила, что надо больных смотреть полностью, выспрашивать всё, не идти на поводу у чужого мнения. И запомнила про «триаду».
По прошествии нескольких лет я приехала на вызов в рабочее общежитие к молодому мужчине. Зима. Вечер. Повод к вызову – высокая температура. На адресе узнала, что мужчина находится здесь в длительной командировке, работает на стройке монтаж- ником-высотником. Сегодня днём появился кашель, вечером поднялась температура. А тут ещё бок слева заболел. Вызвали скорую. Осматриваю. В легких дыхание нормальное. Но про «триаду» я помню. Говорю:
– Собирайтесь в больницу. Будем там исключать пневмонию.
Привезла. Отвела в смотровой кабинет и пошла терапевту больного передавать. В тот вечер дежурным терапевтом была пожилая женщина. Она уже несколько лет была на пенсии, но дежурства суточные брала. Рассказываю ей про пациента. А она говорит:
– В общем, всё ясно. Командировочный, значит, алкаш. И пьёт каждый вечер. А бок болит – так это печень от пьянства. При чём здесь пневмония? За один день пневмония не разовьётся.
Я немного в шоке. Не видя человека, такие диагнозы ставит. Видать, совсем устала. Говорю:
– На алкоголика не похож. Болит не живот и не в правом подреберье, а слева, в грудной клетке. И ослабление дыхания есть. И – до свидания. Я СВОЙ диагноз озвучила.
Про дыхание вру нарочно, чтобы послушала хоть лёгкие. Уезжаю несколько обеспокоенная судьбой мужчины. Я, конечно, знаю, что с моим диагнозом в приёмнике просто обязаны сделать рентген лёгких и взять общий анализ крови, но всё же. Через пару часов звоню в приёмное отделение, чтобы узнать судьбу больного. Пневмония подтвердилась, но пациент отказался от госпитализации. Сказал, что домой его сегодня отвезут и лечиться он будет в своей, «нормальной», больнице. До дома ехать 4 часа. Думаю, что дежурный терапевт озвучила ему то же самое, что и мне. А мужчина решил, что с таким отношением к нему лучше уж домой уехать.
И очень хорошо, что этот врач сейчас не берёт смены. Я считаю, что если устал от медицины, то надо уходить на покой или искать себе другую работу.
Как я уже говорила, долгие разъезды – долгие разговоры. Долгие разговоры – много разных историй. И вот вам ещё одна маленькая история.
Вчера моя коллега Анна рассказала один забавный случай. У неё есть дочь пятнадцати лет. Как-то повезла Аня на своей машине дочь на тренировку. Девочка сидела на заднем сидении. ПДД Аня знает хорошо, поэтому дочь была пристёгнута ремнями безопасности. Задние стёкла машины затемнены. Видимость салона с улицы немного затруднена.
По дороге к месту тренировки останавливает машину сотрудник ГИБДД для проверки документов. Проверив все документы, спрашивает:
– Дети в машине есть?
Наверное, машины проверяли на наличие детских сидений. Аня отвечает:
– Есть. На заднем сидении сидит.
Гаишник заглядывает в салон и говорит:
– Вы хотите сказать, что это ребёнок?
И тут девочка возмущенно кричит со своего места:
– МАМА! Он меня старой назвал!!!
Аня заулыбалась. Гаишник смущённо пробормотал:
– Извините. Можете ехать.
И семья продолжила путь.
Эта история произошла более десяти лет тому назад. Работал в нашей больнице врач-анестезиолог. Большинство полостных операций проводилось с его участием. Но однажды он сам попал к своим коллегам на операционный стол.
Жил этот врач в соседнем городе. А надо вам сказать, что у нас одна больница на два города. И хирургическое отделение находится в нашем городе. Возвращался вечером с работы врач к себе домой. Путь его лежал через гаражи. И вот там-то его неизвестные ограбили и ударили ножом в живот. Сколько времени он пролежал в гаражах – неизвестно. Скорую помощь вызвал случайный прохожий в десятом часу вечера. Эра мобильных телефонов ещё не наступила, поэтому прохожему пришлось сначала бежать до ближайшего телефона-автомата, а потом бежать обратно, чтобы встретить скорую. Скорая прибыла мигом. Оказав помощь, довезла до приёмного отделения больницы.
В «приёмнике» пострадавшего уже встречали хирург и реаниматор. Каково же было их удивление, когда они в пострадавшем, находившемся без сознания, узнали своего коллегу. Без промедления покатили они каталку по длинному переходу, что соединяет приёмное отделение с хирургическим корпусом. В хирургическом корпусе на первом этаже находится травматология, а хирургические операционные расположены на втором этаже. Лифт древний, без лифтёрши не поедет. Закатывают в лифт каталку медсестра и хирург, следом заходит лифтёрша. И всё – места больше нет. Реаниматор поднимается по лесенкам на второй этаж, чтобы время не тянуть. На втором этаже уже вовсю готовят операционную. Реаниматор идёт туда готовиться к операции. Все наготове, а каталки-то с пострадавшим нет. Оказывается, лифт застрял между этажами. И надо такому случиться, чтобы именно в этот момент пострадавший умер. Клиническая смерть. Лифтёрша стучала и кричала, что лифт застрял, а врач и медсестра пытались реанимировать своего коллегу. Надо и дышать за пациента, и непрямой массаж сердца делать. А с собой нет ни воздуховодов, ни адреналина. И всё это проводилось в лифте. Я даже не представляю, как они в такой тесноте это могли делать. Двери лифта выходят в помещение, которое расположено между отделениями гнойной и чистой хирургии. В этом помещении нет палат с больными, поэтому сразу никто и не услышал стука и криков.
Медиков хватились минут через 5-10. Точнее не скажу, но знаю, что не сразу. Прибежали к лифту. А двери открыть не могут. Раньше уже бывало, что лифт ломался. Но это происходило днём и не с такими пациентами. Тут же больничного слесаря находили, и он поломку исправлял. Но время-то уже десять вечера. Слесарь ушёл домой давным-давно.
Давай вызванивать слесаря. Нашли у соседей – жена сбегала. Потом слесаря на скорой привезли в больницу. Поковырявшись какое-то время, слесарь лифт починил. Всё это время хирург и медсестра пытаются реанимировать своего коллегу: дышат и качают, дышат и качают. 40 минут реанимации. Но реакция зрачков на свет ещё есть. Когда открыли двери лифта, сердце пациента ожило, а самостоятельного дыхания ещё не было. Тут же в рот воздуховод с амбушкой (мешок Амбу – ручной аппарат для искусственной вентиляции лёгких, применяемый к пациентам с нарушением дыхания) – и бегом в операционную. Там уже к аппаратуре пациента подключили. Прооперировали успешно. Ну, как успешно? Врач-анестезиолог выжил. Но… Из-за длительного кислородного голодания кора головного мозга погибла почти полностью. Он не мог ходить, самостоятельно не мог сидеть, ни с кем не разговаривал. Жена его кормила с ложечки. Впоследствии был выписан домой. Те медики, кто приезжал к нему на вызов домой, рассказывали, что в глазах его не было даже тени мысли. На все обращения к нему он никак не реагировал. Через два года врач умер от застойной пневмонии.
Вот так неисправный лифт повлиял на жизнь человека.
Эта печальная история произошла в начале нулевых годов. Работала в нашей больнице одна женщина. Звали её Натальей. Была она врачом-урологом. Вела приём в поликлинике, вела несколько палат урологических больных в хирургическом отделении и брала дежурства ночные или суточные в приёмном отделении больницы в качестве терапевта. А так как была Наталья безотказной и всем шла навстречу, то она постоянно работала. Иногда в месяц часов отрабатывала на две ставки. Ну должен же кто-то «график закрывать». А ещё у неё был дом, дочь-студентка и сад. И обо всех ей надо было заботиться, кроме как о себе самой.
Однажды Наталья почувствовала ухудшение самочувствия: появились слабость, одышка, подкашливание. Обратилась она к терапевту в соседний кабинет за советом, не как пациентка, а как коллега. Коллега ей и сказала, что работать надо поменьше и похудеть немного не помешало бы. Тогда, мол, легче будет. «Но если хочешь, то дам больничный». Она не хотела на больничный: неудобно как-то, да и подводить коллектив не хотелось бы. На следующий день слабость усилилась. И обратилась тогда женщина к начмеду. Когда-то они вместе учились, а теперь он стал начальником. Но ранее он длительное время работал на скорой. Начмед осмотрел Наталью, измерил давление:
– Низковато. Но ты же у нас всегда гипотоником была?
Наталья согласилась. Послушал лёгкие – всё нормально. Горло красновато немного и температура 37,1.
– Ты просто устала. Да и заболевать начинаешь. Иди-ка на больничный.
Позвонил одному из терапевтов в кабинет и отправил туда Наталью. Наталье выписали лист нетрудоспособности и отправили домой чуть ли не силком. Через день дочь вызвала скорую помощь. У мамы резко упало давление, усилилась одышка, при кашле стала появляться боль в груди. Увезли Наталью в приёмное отделение с диагнозом «пневмония». В то время при пневмонии на догоспитальном этапе ЭКГ не делали ещё. В приёмнике сделали рентген грудной клетки и ЭКГ. И тогда предположили, что это, возможно, тромбоэмболия лёгочной артерии. Госпитализировали в реанимацию. В ту же ночь Наталья умерла. Вскрытие подтвердило диагноз: «тромбоэмболия лёгочной артерии». Хоронило Наталью большое количество людей – коллег и благодарных пациентов. Очень уж хорошим и безотказным человеком Наталья была.
А эта история произошла в этом году. Женщина, давно уже немолодая, страдала от варикозного расширения вен. Несколько раз лечила тромбофлебит глубоких вен нижних конечностей. Но за собой она следить не забывала – регулярно посещала один салон красоты. Однажды она записалась на приём к косметологу, но пришла на процедуры слишком рано. В приёмной салона стояло массажное кресло. Ожидая, пока освободится мастер, женщина решила воспользоваться этим креслом. Во время массажа женщине стало плохо: она начала задыхаться, посинела, схватилась за грудь и потеряла сознание. Вызвали скорую помощь. С диагнозом ТЭЛА пациентка была доставлена в ближайшую больницу, где и скончалась, не приходя в сознание, через несколько часов. Ничего не смогли сделать. Массивная ТЭЛА была спровоцирована массажем ног. Кресло сдавливает и опускает ноги. В результате этого тромбы от стенок больных сосудов оторвались и, следуя току крови, попали в лёгочную артерию, закупорив её.
Не так давно мне задали вопрос: надо ли шить раны, расположенные на лице? Я ответила, что всё зависит от того, какая это рана. И пообещала рассказать одну историю. Вот выполняю обещание.
Катя. С ней мы учились в одной школе, но в разных классах. Увиделись случайно, когда нам было примерно по 25-26 лет. Поперек её носа хорошо был виден шрам со следами от ниток, с такими маленькими отметинами вдоль шрама. Со временем шрам стал менее заметен, но тогда он грубо выделялся на молодом девичьем лице. Естественно, я спросила, откуда такая «красота»?
Она рассказала, что в прошлом году ездила с друзьями на дачу в баньку и на шашлыки. Как водится, был не только шашлык, но и водочка. Наклюкавшись, Катя пошла по участку гулять, ягодки кушать. Поев малины, возвращалась девушка обратно и увидела, что на крыльце бани сидит подружка со своим парнем.
– Сидят оба голые. Я на них загляделась и упала. Ударилась лицом обо что-то. Расстроилась и пошла спать в домик.
Проснулась через пару часов от боли в области носа. Посмотрела в зеркало и «обалдела». Поперёк носа была большая рана, кончик носа провисал вниз. Хорошо, что хозяин машины, на которой компания приехала, был трезв. Отвёз он Катю в больницу. Там и наложили швы. Сказали:
– Накопишь деньги – пластику сделаешь.
Денег на пластического хирурга Катя так и не накопила. Шрам остался на всю оставшуюся жизнь. Пока слушала Катю, вспомнила историю о травме носа у другого моего знакомого. Кате я её рассказывать не стала, но вам о ней поведаю.
Лёха. Постоянно по пьянке находит приключения на свою задницу. Однажды, будучи пьяным, упал на улице лицом вниз. И прямо на какую-то железяку. Поднялся. Кровь из носа течёт, а кончик носа висит на кожном лоскуте. Прижав указательным пальцем кончик носа, пошёл в приёмный покой. Лёха – товарищ любопытный и общительный. В приёмном покое медсестра сказала:
– Доктор сейчас в перевязочной. Освободится – придёт. Жди.
На вопрос: «А что он будет мне делать?» – медсестра пошутила:
– Обрежет он тебе его и на помойку выбросит. Зачем тебе нос? Ты и так красивый.
Обиделся Лёха на медсестру, да и за нос свой испугался. А вдруг, действительно, обрежут? И ушёл домой. Дома мама Лёхе обмыла перекисью водорода нос и приклеила кончик носа к основанию лейкопластырем. Неделю Лёха из дома не выходил и пластырь не снимал. А когда пластырь снял, оказалось, что нос прирос. Потом ещё пару недель Лёха нос свой берёг: боялся, что отвалится. Но вскоре всё забылось. Через год на месте травмы виднелась только тоненькая белая полоска шрама.
Вот и думай теперь: «Шить или не шить?» – вот в чём вопрос.
Жили-были два товарища. Оба уже побывали «в местах не столь отдалённых». Возможно, что не один раз. «Отдыхали» они с друзьями. Естественно, что, кроме закуски, было много водки и разговоров. Во время застолья возник между товарищами спор, который перерос в ссору. А где ссора – там и драка. Схватились за ножи. Суть спора не знаю. Знаю, что кто-то не «по понятиям» поступил. Товарищи на ножичках бьются. А кто-то из окружающих в полицию да на скорую звонит. Подойти ближе опасаются. Когда диспетчер приняла вызов, она позвонила и в дежурную часть. По телефону сообщили, что полиция в курсе событий и патрульная машина выехала. Правда, не уточнили откуда она выехала и куда.
Ножевое ранение – повод, не терпящий отлагательств. Естественно, что бригада скорой тут же выехала на адрес. Благо дело, была одна свободная бригада. На месте происшествия полицейских не было. Но там же «ножевое». Ждать нельзя. Поднялись в квартиру. В комнате бардак: переломанная мебель, перевернутый стол, еда на полу, битая посуда повсюду. Бойцы уже малость успокоились. Стояли в разных концах комнаты и вяло переругивались. Порезы были преимущественно на руках, немного на грудной клетке у одного из товарищей. Ни одного проникающего ранения. Пока фельдшеры осматривали «бойцов» и оказывали им помощь, связались с диспетчером. Полиции нет, пострадавших надо везти в приёмное отделение. Так-то оба ходячие, но они только что друг друга ножиками тыкали. Что делать? Свободных бригад нет, а ждать нельзя. Диспетчер предложила:
– Может, придумаете что-нибудь, а?
Бригада на свой страх и риск решила везти товарищей совместно. Предварительно взяли с мужиков обещание, что в машине они не будут драку устраивать. «Бойцы» пообещали: «Зуб даю!». Поехали.
Привезли в приёмное отделение. В приёмном отделении находились ещё два пациента – ожидали терапевта. «Терапевт занят, но скоро будет». Травматолог на операции: полчаса назад привезли с ДТП пострадавшего со сложным переломом. «Пусть ожидают». Скоровики объясняют ситуацию. Ещё раз звонят в полицию и сообщают, что пострадавшие доставлены в больницу. Дежурный обещает, что вот-вот подъедет полицейский наряд. Скорая уезжает.
Не прошло и пяти минут, как драка между двумя товарищами вспыхнула снова. Оказалось, что мужики прихватили ножики с собой. Началась поножовщина. Два других больных пулей вылетели из приёмного отделения. Кстати, они потом так и не вернулись. Видимо, решили сходить на следующий день к терапевту сами. Медсёстры закрылись в своей комнате. Охранник ЧОПа, который дежурил в больнице, куда-то убежал. Его потом с трудом отыскали в каком-то отдалённом кабинете. Медсёстры нажимали на «тревожную кнопку», звонили в полицию и ЧОП, ругались с полицией. Дежурный отвечал, что наряд на вызове, в ЧОП говорили, что люди на «сработке».
Когда приехала полиция, всё было закончено. «Бойцы» уже лежали на полу. Они были живы, но не могли стоять. У обоих проникающие ранения грудной клетки и живота. Подтянулись травматологи и хирурги. Развезли товарищей по разным операционным. Медсёстры и санитарка приёмного покоя отправились отмывать помещение приёмного отделения от крови. Кровь была повсюду. Даже на потолке.
Я работала в эту смену, но к событиям этим не имела отношения. Всё записано со слов медперсонала нашей больницы.
Эрих Мария Ремарк «Приют Грез»
Прочитав эти слова когда-то давно, я удивилась: почему я-то так не делаю? Многие люди, ложась спать, мысленно прогоняют через себя события дня, чаще всего концентрируясь на проблемах. А потом уснуть не могут: все думают, как можно было поступить по-другому или что надо было сказать, как правильно ответить. Но намного лучше – перебирать события дня минувшего в поисках прекрасного, этих «солнечных зайчиков» нашей жизни, чем сосредотачиваться на плохом.
Я приняла к сведению новую информацию и стала вовсю ею пользоваться. Сначала я перед сном перебирала дневных «солнечных зайчиков», а потом стала их специально выискивать среди белого дня, чтобы потом, вечером или перед сном, перебирать свои «сокровища». И жизнь моя стала намного светлее и радостнее. Ведь утром я встаю и знаю, что, что бы ни случилось, как бы ни прошел день, а солнечных зайчиков в нём будет много.
Конечно, иногда трудно бывает их найти, когда на улице дождь уже который день, и то тут, то там слышишь: «Надо было рис сеять, а не картофель садить»; когда ты работаешь одна в бригаде, но выполняешь работу за двоих (хорошо, что после 16 часов врач в бригаду придёт); когда с самого утра вызовы из серии «необоснованных»: вызывают с консультативной целью, где на вопрос: «Почему не вызвали участкового терапевта (педиатра)?» – отвечают: «Так вызвали тоже, но решили и вас вызвать, а то когда ещё терапевт (педиатр) придёт?»; когда пер- вый «обоснованный» вызов, т.е. вызов, где без скорой помощи не обойтись, поступил в шестом часу вечера, а до этого ты – консультант и бесплатный таксист; когда по несколько часов ездишь на «посмотреть», не заезжая на базу, и по приезде бегом бежишь до туалета (и нет – я не буду на адресах ходить в туалет); когда приезжаешь «в помощь» коллеге, которая старше тебя лет на десять, видишь грубейшую ошибку в терапии (не буду говорить какую, а то у знающих людей мозг взорвётся), и так хочется высказать, что ты думаешь по этому поводу, но молчишь, потому что нельзя при посторонних; когда видишь пожилых людей в запущенном состоянии здоровья, знаешь, что эти состояния достигаются отсутствием лечения в несколько недель, если не месяцев, и слышишь: «Это только третий день так», понимаешь, что только третий день, как заметили, но ещё три дня чего-то ждали. И так далее… Очень бывает трудно найти хорошее, но я стараюсь.
Сегодня утром на последнем вызове одного такого «солнечного зайчика» увидела. В седьмом часу утра поступил вызов: по улице ходит полураздетая бабушка. Адреса точного нет, но называют, между какими домами она находится: возле Сбербанка. Подъезжаем. Бабушки нет, но к машине подходит молодой мужчина, одетый в форму охранника. Говорит:
– Я её занёс в банк.
На наш вопрос: «В смысле?» – отвечает: «Пойдёмте. Там всё поймёте».
В этом филиале сбербанка есть помещение, в котором расположены банкоматы. Оно открыто круглосуточно. Вот в этом помещении и находилась пациентка. Пожилая женщина 79 лет. Одета в свитер, трусики, носки и один тапочек. На плечи накинута куртка, которую ей дала женщина, выгуливавшая неподалёку собаку. Ноги и попа у бабушки грязные, видимо, на земле сидела. Пациентка называет свои данные, но в пространстве и времени совершенно не ориентируется. Типичная «поте- ряшка». К сожалению, такое с пожилыми людьми случается, когда они уходят из дома и теряются. Некоторые не помнят даже своих имён. Наверное, многие видели объявления, в которых разыскиваются пожилые люди.
Надо увозить. Врач говорит:
– Как же мы её сейчас поведём? Она босиком почти, а кругом лужи.
Охранник отвечает:
– Как принёс, так и отнесу.
Берёт бабушку на руки и несёт. Я бегу впереди – двери открываю. Донёс он её до машины и поставил внутрь. Говорит:
– Она вся грязная. Не испачкает вам машину?
Отвечаю, что ничего страшного. Машину и помыть можно. Пациентка была доставлена в приёмное отделение больницы и сдана с рук на руки терапевту. Сообщено в полицию. Едем домой, обсуждаем ситуацию. Я восхищаюсь охранником. Врач говорит, что ничего такого: бабушка-то лёгкая, а парень крепкий, мол, не так уж и тяжело ему было. Я же возражаю: мало кто стал бы так носиться с чужой бабушкой. Со своими-то не возятся, а он к посторонней женщине не только скорую вызвал, завёл в помещение, чтобы она не мёрзла. Он её, грязную, на руках то в отделение, то в машину носил. Никто его не просил об этом. Из жалости и сочувствия к пожилому человеку. Просто мужчина хорошим человеком оказался.
Теперь этот охранник попал в список моих «солнечных зайчиков». Сейчас пишу и улыбаюсь.
Середина нулевых. Работали по одному медику на бригаду, кроме первой бригады, где врачу ещё и помощник-фельдшер полагался. Лето. Тепло, хорошо. Много людей гуляет на улице, пивко попивают. Значит, пьяных будем подбирать и на битых выезжать. Я в ту смену была одна. День. Дают мне вызов: на улице плохо мужчине. Мужчине 28 лет. На вопрос: «А что ему плохо-то?» – отвечают, что вызывали прохожие и сказали, что плохо с сердцем.
– Да врут, наверное. Молодой. У него и сердце ещё не выросло, чтобы плохо с ним было. Скорее всего, пьяный.
Приезжаю. На скамейке возле подъезда сидит молодой мужчина. Чистый, аккуратный. Не алкаш – сразу видно. Только бледный. Перед ним на асфальте стоит открытая бутылка пива. Первое, что он мне говорит:
– Вы не подумайте, я не пьяный.
Я предлагаю пройти в машину. До машины два шага. Проходит пациент в машину, садится на скамейку (я на УАЗе работала, и там не сидения, а скамеечки). Следом в салон сажусь я. Вижу, что пациент стал ещё бледнее и покрылся потом. Измеряю давление: 60/40. Сразу носилки расправляю. Они в УАЗике брезентовые. Укладываю пациента. Делаю ЭКГ. На ЭКГ – признаки инфаркта миокарда. Согласно МЭСам того времени, обезболиваю пациента промедолом и анальгином и выполняю другие манипуляции. Пока оказываю помощь, мужчина рассказывает, что шёл он по улице, купил бутылочку пива, только сделал глоток, как почувствовал сильную боль в груди, «как ножом ударили».
После применения обезболивающего боль у пациента прошла. Артериальное давление поднялось до 120/80. И это очень хорошо. Говорю пациенту, что сейчас поедем в больницу, потому что есть изменения на плёнке. Чтобы не развился инфаркт, надо ехать. Я в крайне редких случаях пациентам говорю, что у них инфаркт, чтобы не пугать их ещё больше. Мужчина начинает возражать:
– Мне надо собраться, помыться, переодеться. Смотрите: у меня брюки замарались. Я же прям на колени упал, когда сердце заболело.
Я его уговариваю, но он не соглашается. И водитель к уговорам уже подключился, и я правду пациенту сказала, и даже разъяснила, что он может умереть, если срочно не начать лечение. Пациент ни в какую! Боль-то прошла – уже не боится. Ну я и говорю:
– Тогда садитесь и пишите отказ от госпитализации и о том, что о возможных последствиях Вы предупреждены.
Мужчина садится, бледнеет, становится снова мокрым и ложится обратно.
– Ладно. Поехали в больницу.
Вот тебе и «сердце ещё не выросло».
Эта история произошла лет пять назад. Мы работали вдвоём. Два фельдшера. Я «первым номером». Вызовов было много. На скорую практически не заезжали. Около полуночи дают по рации вызов: женщина, 75 лет, высокое давление. Встречает нас пожилая женщина. Смущаясь, начинает объяснять:
– Давление поднимается до 180 на 120, и пульс становится 110-118 в минуту. В эти моменты сердцебиение начинается, а потом всё проходит. Вот скорую когда вызывала, было давление высокое, а сейчас всё нормально. Наверное, зря вас вызвала?
На момент осмотра жалоб у пациентки нет. Артериальное давление – 120/80. И нам бы откланяться да дальше поехать, но я говорю помощнику:
– Сними, пожалуйста, ЭКГ. На всякий случай, чтобы спокойным быть.
Помощник приносит ленту с кардиограммой и говорит:
– А может, у неё всегда такая ЭКГ?
– Может, но давай мы её поведём как ОКС.
На ЭКГ – признаки ишемии миокарда. Раньше бы мы поставили диагноз «инфаркт миокарда», но сейчас при современном уровне медицины некроза можно избежать, поэтому наш диагноз звучит как ОКС с подъёмом ST. В три часа ночи наша же бригада и перевозила пациентку из отделения кардиологии нашей больницы в областной кардиоцентр для дальнейшего лечения. На её кардиограмме уже не было тех изменений, которые увидели мы на адресе. Лечение, проведённое вовремя, предотвратило развитие инфаркта.
Что меня заставило сделать ЭКГ этой пациентке – не знаю. Люди говорят, что это «чуйка сработала».
На скорой редко видят благодарность больных и их родственников. Бывает, что спасаешь жизнь человеку, потом доставляешь его в больницу. Пройдя курс лечения, пациент выписывается домой и, решив отблагодарить, приносит медперсоналу отделения, в котором проходил лечение, свою благодарность: цветы и конфеты, шампанское и коньяк. Иногда благодарность достаётся и отделению реанимации, в которую он сначала попал. Только не скорой. Но мы не в обиде, главное – человек жив. А что до благодарности, так не послали, не побили, жалобу не написали – и то хорошо! Но бывают и благодарные люди, которые помнят, с чего началось их лечение. И, когда эта благодарность носит не формальный характер, а идёт от души, тогда долго её помнишь. Расскажу одну историю. Ей лет пятнадцать уже, если не больше. И, может, я бы не помнила тот случай (сколько их было! – всё не упомнишь), если бы не благодарность родственников больного.
