Скоты остолбенели. Даже разрушение ветряной мельницы бледнело перед таким коварством. Но потребовалось несколько минут, чтобы переварить все это. Все они помнили, во всяком случае им казалось, что они помнят, как в Битве при Коровнике Снежок мчался впереди всех, как он сплачивал их и подбадривал во время сражения и как не медлил ни секунды даже тогда, когда дробь Джонса ранила его в спину. Поначалу не очень-то легко было все это уложить в схему, согласно которой он был на стороне Джонса. Даже Боксер, который редко задавал вопросы, был озадачен. Он лег, подобрал под себя передние ноги, закрыл глаза и попытался выразить свои мысли.
— Я не верю, — сказал он. — Снежок храбро сражался в Битве при Коровнике. Я сам это видел. Разве он не был награжден орденом «Герой Животных первой степени» сразу же после сражения?
— О, это была наша ошибка, товарищи. Теперь-то мы хорошо знаем — все это есть в секретных документах, которые мы обнаружили, — что на самом деле Снежок пытался заманить нас в ловушку и обречь на гибель.
— Но он был ранен, — возразил Боксер. — Мы все видели, что он истекал кровью.
— И это было подстроено! — завопил Крикун. — Дробь Джонса едва коснулась его. Я мог бы показать вам документы, если бы вы могли их прочесть, где им самим все это написано. Они сговорились, что в критический момент Снежок даст сигнал отступления и оставит поле боя за противником. И это почти удалось, я бы даже сказал, товарищи, ему удалось
Теперь, когда Крикун так четко обрисовал всю сцену, многим показалось, что они что-то припоминают. Во всяком случае, они хорошо помнили, что в критический момент сражения Снежок и впрямь повернулся и побежал. Но все же Боксеру было немного не по себе.
— Я не верю, что Снежок был предателем с самого начала, — сказал он наконец. — Что он делал потом — это другое дело. Но в Битве при Коровнике, я думаю, он был хорошим товарищем.
— Наш Вождь, Товарищ Наполеон, — очень медленно и очень твердо начал Крикун, — утверждает категорически — категорически, товарищ, — что Снежок был агентом Джонса с самого начала — да, задолго до того, как возникла сама мысль о Восстании.
— Ну, раз так, это другое дело! — сказал Боксер. — Если Товарищ Наполеон говорит так, значит, это правда.
— Правильно рассуждаете, товарищ! — громко одобрил Крикун, но все заметили, что поглядел он на Боксера своими маленькими блестящими глазками очень гадко. Он повернулся, чтобы уйти, но остановился и добавил выразительным тоном: — Я советую каждому на этой ферме смотреть в оба. У нас есть основания считать, что тайные агенты Снежка и по сей день находятся среди нас!
Через четыре дня, к вечеру, Наполеон приказал собраться всем во дворе. Когда все собрались, из дверей господского дома, в окружении девяти огромных псов, рычащих так, что у животных пробегали мурашки по спине, навесив на грудь оба свои ордена (не так давно он наградил себя орденом «Герой Животных первой степени» и «Герой Животных второй степени»), вышел Наполеон. Животные молчали, съежившись от страха на своих местах, будто заранее знали, что должно произойти нечто ужасное.
Наполеон стоял и сурово глядел на животных. Внезапно он пронзительно взвизгнул. Собаки тут же бросились вперед и, схватив за уши четырех поросят, завизжавших от боли и ужаса, приволокли их к ногам Наполеона. Из ушей поросят текла кровь, и собаки, попробовав ее вкус, казалось, на какое-то мгновение просто взбесились. Три пса, к изумлению всех присутствующих, кинулись на Боксера. Боксер, видя такое, поймал одну из собак на копыто еще в прыжке и прижал к земле. Пес взвыл о пощаде, а два других, поджав хвосты, бросились прочь. Боксер взглянул на Наполеона, словно спрашивая — добить ему собаку или отпустить. Наполеон изменился в лице и резко приказал Боксеру отпустить пса. Боксер приподнял копыто, и скулящая, израненная собака отползла к хозяину.
