– Там есть слово, которое должно быть, но оно так ни разу и не появляется.
– Ага, – сказала Саша, и я понял, что до нее дошло. Менее талантливый поэт, написав тринадцать стансов о черной птице, обязательно использовал бы слово «крыло»,[6] но Стивенс его не применяет.
Саша – вторая женщина, которую я люблю в полном смысле этого слова. Она клянется, что ни за что не бросит меня, и я ей верю. Она никогда не лжет.
У Саши есть электродрель с большим набором сверл, лежащих в пластмассовой коробке. На стальном стержне полу дюймового сверла красным лаком для ногтей написано мое имя: КРИС. Я очень надеюсь, что это шутка.
Пусть не волнуется. Если я когда-нибудь разобью Саше сердце, то сам просверлю себе грудь и избавлю ее от необходимости умыть руки.
Она называет меня «мистер Романтик».
– Какая поддержка? – спросила Саша.
– Поймешь, когда окажешься на месте.
– Что передать?
– Только одно слово. Надежда. Она еще есть. Я говорил уверенно, но кривил душой. Это сообщение могло оказаться не правдой. В отличие от Саши я иногда лгу и отнюдь не горжусь этим.
– Где ты? – спросила она.
– В Мертвом Городе.
– Черт!
– Ты сама спросила.
– Вечно ищешь приключений на свою задницу.
– Это мой девиз.
Я не посмел сказать ей об Орсоне даже намеком, используя шифр поэзии. Голос мог сорваться и выдать всю глубину моей боли, с которой я пытался справиться из последних сил. Узнай Саша, что Орсону грозит серьезная опасность, она примчалась бы в Уиверн искать его.
Саша могла оказаться очень полезной. Недавно я с удивлением обнаружил, что она владеет искусством самообороны и обращения с оружием, которому не учат ни в одной диск-жокейской школе. На амазонку она не похожа, но дерется ничуть не хуже. Однако друг она лучший, чем боец, а Лилли Уинг сильнее нуждалась в ее помощи, чем я.
– Крис, знаешь, в чем причина твоих трудностей?
– В том, что я слишком красивый?
– О да! – саркастически сказала она.
– Слишком умный?
– Нет. Ты слишком заботливый.
– Надо будет попросить у врача какие-нибудь таблетки.
– Снеговик, именно за это я тебя и люблю, но кончится тем, что тебя убьют.
– Сам погибай, а товарища выручай, – сказал я, намекая на Лилли Уинг. – Да нет, все будет в порядке. Сейчас приедет Бобби.
– Ага… Тогда я начинаю сочинять вам эпитафию.
– Я передам ему твои слова.
– Два самозванца-неумейки.
– Догадываюсь. Карли и Ларри из комикса?
– Верно. Оба вы слишком глупы, чтобы претендовать на роль Мо.
– Я люблю тебя, Гуделл.
– А я тебя, Снеговик.
Я выключил телефон и готов был отвернуться от окна, когда на улице снова что-то задвигалось. И теперь это была не тень облака, наползшего на луну.
На сей раз я увидел обезьян.
Я прицепил телефон к поясу и освободил обе руки.
Обезьяны шли не гурьбой и не стадом. Оказывается, обезьян, путешествующих группой, принято называть не стадом, не прайдом, а отрядом.
В последнее время я узнал об обезьянах куда больше, чем слово «отряд». По той же причине, по которой, живя в болотах Южной Флориды, я стал бы экспертом по крокодилам.
Мимо домиков Мертвого Города шел отряд обезьян, двигавшийся в том же направлении, что и я. В лунном свете их шерсть казалась скорее серебристой, чем бурой.
Несмотря на этот блеск, который делал их более заметными, я с трудом вел счет. Пять, шесть, восемь… Некоторые шли на четырех лапах, другие передвигались в полусогнутом состоянии; третьи стояли почти так же прямо, как люди. Десять, одиннадцать, двенадцать…
Они шли не быстро, то и дело поднимали головы, смотря в небо или по сторонам и иногда подозрительно оглядывались туда, откуда пришли. Хотя их поведение могло объясняться осторожностью и даже страхом, я подозревал, что они ничего не боятся, а просто ищут или охотятся на кого-то.
Может быть, на меня.
Пятнадцать, шестнадцать.
Если бы отряд находился на арене цирка и был облачен в соответствующие костюмы и красные шапочки, это вызвало бы улыбки, смех и бурю восторга. Но эти обезьяны не танцевали, не выделывали антраша, не кувыркались, не разыгрывали сценки и не валяли дурака. Казалось, никто из них не заинтересован в том, чтобы сделать карьеру в шоу-бизнесе.
Восемнадцать.
Это были резусы – вид, чаще всего использующийся в медицинских исследованиях. Все они были очень крупными для своей породы: шестьдесят с лишним сантиметров и пятнадцать-двадцать килограммов костей и мышц. Я на собственном опыте убедился, что эти резусы быстры, ловки, поразительно умны и опасны.
Двадцать.
Дикие обезьяны живут повсюду, где имеются джунгли, саванны, степи и горы. Их нет только в Северной Америке – за исключением Мунлайт-Бея, о чем не знает никто, кроме горстки местных жителей.
Теперь я понял причину молчания птиц. Они чувствовали приближение этого сверхъестественного парада.
Двадцать один. Двадцать два.
Отряд становился батальоном.
