– Нет, пока не познакомилась с Крисом, – ответила Саша. Даже при свечах на ее щеках были видны слабо мерцавшие дорожки слез.
– Он называл меня Барсуком, потому что я заступалась за него. А теперь он мой Барсук. И твой тоже. А ты его, правда?
– Она здорово умеет размахивать дубиной, – отозвался я.
– Мы найдем Джимми, – сказала Саша, избавляя меня от необходимости повторять это немыслимое обещание, – и привезем его тебе.
– Ворона у тебя? – спросила Лилли.
Саша вынула из кармана лист бумаги и расправила его.
– После ухода копов я осмотрела спальню Джимми. Обыск был небрежный. Я подумала, что они могли что-то проглядеть. Это лежало под одной из подушек.
Я поднес листок к свече и увидел сделанный чернилами рисунок летящей птицы в профиль, с крыльями назад. Под рисунком было тщательно выведено от руки:
«Луис Уинг будет моим слугой в аду».
– Какое отношение имеет к этому твой свекор? – спросил я Лилли.
Ее лицо снова потемнело:
– Не знаю.
Бобби вернулся с крыльца:
– Пора ехать, брат.
Теперь все видели, что рассвет недалек. Солнце еще не вышло из-за восточных холмов, но небо посветлело, превратившись из черного в пыльно-серое. Задний двор казался не ночным пейзажем, а карандашным наброском.
Я показал Бобби рисунок.
– Может быть, это не имеет отношения к Уиверну. Может, у кого-то зуб на Луиса.
Бобби изучил листок, но не поверил, что похищение было всего лишь фактом мести.
– Как бы там ни было, следы ведут в Уиверн.
– Когда Луис ушел из полиции? – спросил я.
Лилли ответила:
– Он вышел в отставку четыре года назад, за год до смерти Бена.
– И до того, как в Уиверне все полетело кувырком, – заметила Саша. – Так что, возможно, эти вещи не связаны друг с другом.
– Связаны, – заупрямился Бобби. Он постучал пальцем по листку. – Слишком зловеще.
– Нам нужно поговорить с твоим свекром, – сказал я Лилли.
Она покачала головой.
– Невозможно. Он в Шорхейвене.
– В интернате для престарелых?
За последние четыре месяца у него было три инсульта.
После третьего наступил паралич. Он лишился речи. Врачи говорят, долго не протянет.
Высказанная Бобби характеристика «слишком зловеще» относилась не столько к словам, сколько к самой вороне. От рисунка исходила злобная аура: перья стояли дыбом, клюв был открыт в безмолвном крике, когти растопырены, и даже глаз, представлявший собой простой белый кружок, излучал гнев и ненависть.
– Можно взять? – спросил я Лилли. Она кивнула.
– Это грязь. Я не хочу к ней прикасаться. Мы оставили Лилли с чашкой чая и надеждой, сравнимой с каплей сока, которую можно было выжать из лежавшей на блюдце дольки лимона.
Спускаясь с крыльца, Саша сказала:
– Бобби, как можно скорее привези сюда Дженну Уинг. Я отдал ему набросок вороны.
– Покажи это ей. Спроси, не помнит ли она случая, когда Луис… ну, что-нибудь, что могло бы объяснить рисунок.
Пока мы шли через двор, Саша держала меня за руку.
Бобби спросил ее:
– Кто крутит музыку в твое отсутствие?
– Меня прикрывает Доги Сассман, – ответила она.
– Мистер «Харлей-Дэвидсон», человек-гора, секс-машина, – сказал Бобби, ведя нас по кирпичной дорожке к гаражу. – Что он предпочитает? «Хэви метал», от которого гудит в голове?
– Вальсы, – ответила Саша. – Фокстроты, танго, румбы, ча-ча-ча. Я предупредила, чтобы он ставил только приготовленную мной окрошку, иначе это была бы сплошная танцевальная музыка. Он любит бальные танцы.
Бобби, уже взявшийся за калитку, остановился, обернулся и недоверчиво посмотрел на Сашу. Потом он повернулся ко мне:
– Ты знал это?
– Нет.
– Бальные танцы?
– Он выиграл несколько призов, – сказала Саша.
– Доги? Он же здоровенный, как «Фольксваген».
– Старый или новый? – спросил я.
– Новый, – ответил Бобби.
– Он здоровенный, но очень изящный, – сказала Саша.
– У него хороший радиус поворота, – сказал я Бобби. То, что сближало нас, произошло снова. Слов не требовалось; достаточно было ритма, соблюдения заведенного ритуала, общего настроения или какого-нибудь пустяка, чтобы мы опять ощутили себя единым целым. Можно справиться со всем, включая конец света, если рядом друзья, которые чувствуют то же, что и ты. Бобби сказал:
– Я думал, Доги сшивается в барах для мотоциклистов, а не в танцевальных залах.
– Он ходит в бары для мотоциклистов два раза в неделю для развлечения, – ответила Саша. – Но не для того, чтобы покрасоваться там.
– Для развлечения? – переспросил Бобби.
– Он обожает подраться, – объяснила Саша.
– А кто этого не обожает? – пробормотал я. Когда мы вышли в переулок, Бобби промолвил:
– Этот малый отличный радиоинженер, правит «Харлеем», как будто выехал на нем из материнской утробы, встречается с красотками, которые могут заставить почувствовать себя устрицей даже «мисс Вселенную», для развлечения дерется с пьяными психами, берет призы в бальных танцах… Именно о таком брате мы мечтали, когда думали о возвращении в Уиверн.
– Ага, – буркнул я. – Ума не могу приложить, что будем делать, если нас пригласят на соревнования по танго.
– Точно. – Повернувшись к Саше, Бобби спросил:
– Он согласится? Она кивнула.
– Думаю, Доги согласится на что угодно.
