«Кевин, помнишь, как-то ты сказал мне, что одной науки недостаточно, чтобы придать смысл человеческой жизни? Ты сказал, что, если наука объяснит все, жизнь станет невозможной, потому что это украдет у Вселенной ее тайну. Ты сказал, что мы отчаянно нуждаемся в тайне. В тайне заключается наша надежда. Что ты веришь в это. Ну, после того, что я видел на той стороне… Кевин, я видел там столько таинственного, что ученым не объяснить этого и за миллион лет. Вселенная – намного более странное место, чем мы думали… и одновременно такое зловещее, каким оно представляется дикарям».
С минуту он ехал молча, а потом снова что-то забормотал на загадочном языке.
Бобби спросил:
– Кто это Кевин?
– Наверно, брат. Раньше он обращался к нему как к старшему брату. Думаю, этот Кевин – репортер.
Делакруа, продолжая бормотать абракадабру, нажал на кнопку. Я боялся, что завещание окажется неоконченным, но голос вернулся.
«В трансляционную капсулу закачали газ цианид. Но это не убило Ходжсона. Вернее, то, что вернулось вместо него».
– Трансляционная капсула, – сказал Бобби.
– Яйцевидная комната, – догадался я.
«Мы выкачали всю атмосферу. Капсула была гигантской вакуумной трубкой. Ходжсон был все еще жив. Потому что это не жизнь… не то, что мы имеем в виду под жизнью. Это антижизнь. Мы подготовили капсулу к новому полету, заправили ее, и Ходжсон, или как его там, вернулся туда, откуда пришел».
Он выключил магнитофон. В завещании было еще четыре пункта, и Делакруа излагал их все более сбивчиво и испуганно. Я чувствовал, что это были последние моменты, когда к нему возвращалось сознание.
«Во второй экспедиции приняли участие восемь человек. Четверо уцелели. Среди них я. Инфекции не было. Так сказали врачи. Но теперь…»
За этим последовало:
«…инфекция или одержимость? Вирус? Паразит? Или что-то более глубокое? Я носитель… или дверь? Во мне что-то есть… или оно проходит сквозь меня? Неужели меня… можно запирать… и отпирать… отпирать, как дверь?»
Затем, менее связно:
«…никогда не шли вперед… шли в сторону. И даже не понимали, что это боковая ветка. Потому что все мы давно… мы перестали думать о… перестали верить в… существование боковых веток».
И наконец:
"…надо будет выйти из машины… пойти в… но не туда, куда бы им хотелось отправить меня. Не в трансляционную капсулу. Нет, если я сумею этому помешать. Дом. В дом. Сказал ли я тебе, что они все погибли? Первая экспедиция?
Когда я нажму на спусковой крючок… стану ли я закрытой дверью… или открою ее им? Сказал ли, что я видел? И кого видел? Сказал об их страданиях? Ты знаешь про мух и насекомых? Под тем красным небом? Сказал я тебе? Как я оказался… здесь? Здесь?"
Последние бывшие на ленте слова были сказаны не по-английски.
Я поднес ко рту бутылку «Короны» и только тут понял, что она пуста.
Бобби спросил:
– Брат, так это место с красным небом и черными деревьями – то самое будущее твоей ма?
– Делакруа сказал, что это боковая ветка.
– Что это значит?
– Не знаю.
– А они знают?
– Похоже, что нет, – сказал я, нажимая на пульте кнопку «перемотка».
– Мне приходит на ум несколько мерзких мыслей.
– Коконы, – догадался я.
– Думаешь, они выросли из Делакруа?
– Или «прошли» через него, как он выразился. Словно он дверь.
– Что бы это ни значило, что в лоб, что по лбу. Нам без разницы.
– Я думаю, что, если бы не было трупа, не было бы и коконов, – сказал я – А я думаю, что пора собирать рассерженные крестьян и идти на замок с факелами. – Тон Бобби был более серьезным, чем выбранные им слова.
Когда перемотка закончилась и прозвучал щелчок, я спросил:
– Можем ли мы взять на себя такую ответственность? Мы слишком мало знаем. Наверно, нужно кому-нибудь сообщить о коконах.
– Ты имеешь в виду полицию?
– Вроде того.
– Знаешь, что они сделают?
– Закрутят гайки, – сказал я. – Но это даст нам право взбунтоваться.
– Они не станут сжигать их. Возьмут образцы на пробу – Я уверен, что они примут меры предосторожности Бобби засмеялся.
Я засмеялся тоже, но в этом смехе было больше горечи, чем веселья.
– О'кей, свистни мне, когда начнется поход на замок. Но сначала Орсон и ребятишки. Потому что пожар помешает нам передвигаться по Уиверну.
Я вставил чистую кассету во вторую деку.
Бобби спросил:
– Хочешь сделать копию?
– Это не помешает. – Магнитофон заработал, и я обернулся к нему:
– Ночью ты что-то сказал.
– Думаешь, я помню всю чушь, которую несу?
– Это было на кухне бунгало, рядом с трупом Делакруа.
– Там слишком воняло.
– Ты что-то услышал. Поднял глаза и посмотрел на коконы.
– И сказал: «Должно быть, это у меня в голове».
– Правильно. Но когда я спросил, что ты слышал, ты ответил: «Самого себя». Что ты имел в виду? Бобби допил пиво, остававшееся в его бутылке.
– Ты положил кассету в карман. Мы собирались уходить. И тут мне показалось, что кто-то сказал: «Стой».
– Кто-то?
– Сразу несколько человек. Они сказали хором: «Стой, стой, стой».
– Моррис Уильямс и группа «Зодиаки».
– Ты мог бы быть ди-джеем на «Кей-Бей». Но потом я сообразил… что все они были моим голосом.
– Твоим?
– Это трудно объяснить, брат.
– Наверно.
