Вчера мы сделали стоянку на Лемносе и Демарат, пообщавшись с местными, сообщил новости — афинский флот, числом около полусотни триер проследовал в Геллеспонт примерно за десять дней до нашего появления. Сия весть произвела большое впечатление на Амфотера. Уж не знаю, от чего он побледнел сильнее — от очередного подтверждения моего "пророческого дара" или от осознания сил противника. Ещё в Пидне пришли вести от царя — в Пропонтиде ему уже противостоит флот наварха Хареса, до трёх десятков триер. Небольшой царский флот, что участвовал в успешном ограблении афинского хлебного каравана, теперь снова загнан в Пропонтиду и стоит в не самых удобных бухтах, ибо не решается противостоять Харесу.
Что же будет по прибытии Фокиона? Ну, насколько я помню, до битвы у них дело так и не дошло, однако об этом я умолчал, да простит мне Господь эту хитрость.
Даже мои офицеры с тревогой ждут столкновения с врагом, не говоря уж о Демарате с Амфотером. Те после вестей о силе врага открыто усомнились в успехе предприятия. Мои же люди ещё не видели в бою эллинские корабли. Всех нас пугает неизвестность. У страха, как известно, глаза велики и даже мой аргумент, что у противника нет ни единой пушки, успокоил далеко не всех.
Шутка ли — четырёхкратное превосходство противника в кораблях. Ну что ж, посмотрим. Отступать нам просто некуда.
Каэтани убрал руку с листа, дабы не посадить случайно кляксу. Задумался, прикидывая, что ещё влезет. А потом решительно макнул перо в чернильницу и написал завершение:
Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться:
Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего.
Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.
Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена.
Так, благость и милость Твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни…
Вот и всё. Точка. Каэтани отложил перо. Коснулся пальцами лба, груди, левого и правого плеча. Прикрыл глаза. Поистине, хорошо сделано. Хватило бумаги. Псалом вписан точь-в-точь, разве не знак это свыше?
Ну что, перевернём страницу?
В дверь каюты постучали.
— Почтенный Онорато? Проходим устье Скамандра.
Голос Демарата заставил Каэтани встрепенуться.
Устье Скамандра? Да это же Илион, Троя! Ни разу не виденные, но с детства знакомые места!
Каэтани погасил лампу и поднялся на палубу.
Вот и Геллеспонт, море Геллы.
Лампсак, два дня спустя
Триера возвращалась в порт. Не молодой и не старый мужчина, лет сорока на вид, в дорогой шафрановой хламиде стоял возле педалиона кормчего. Локтем он опирался на высоко задранный "рыбий хвост" триеры, афластон, а ладонью прикрывал глаза, сберегая их от слепящего огненного диска, что только-только коснулся гряды холмов над Козьими ручьями, Эгоспотамами.
