– Я речь писала, – похвасталась Яська.
Секретарша поглядывала поверх голов, но обещанный Болтуном прилет начальства задерживался.
Почтенный мясник, сбиваясь со множественного числа на единственное и сверяясь с каким-то листочком, вещал о древности медоточивых обрядов, потом смял листок и махнул рукой музыкантам, те заиграли неторопливую мелодию, толпа стала расходиться. Залитые водой костры чадили в ночное небо, над возвращающейся в город процессией мерцали огни факелов. Завтра люди сюда придут, чтобы снова приветствовать своих хороводных королев, но сейчас они оставляли нас одних. Музыка отдалялась.
– Это что – все? – удивилась крыска.
– А ты чего ожидала? – Я сняла с шеи янтарные бусы. – Не метила бы в королевы, сейчас бы на главной площади со всеми веселилась, там до утра гулянка будет. А тут у нас работа. Последний раз предлагаю: здесь обожди. Если хочешь, можешь пока поспать. На рассвете народ вернется, тогда еще порцию заслуженного обожания получишь.
– Не собираюсь я спать! – Она выдернула из моих рук бусы, спрыгнула с постамента и побежала к мерцающей жидким пламенем громаде камней. – Вперед! В атаку!
– Подожди! – закричала я.
С усилием преодолевали мы сопротивление вязкого кисельного воздуха, держась за руки.
– Значит, так, Яська, – инструктировала я подругу, – ты с ними в беседы не вступай, обещаниям не верь и, если что, лучше в обморок падай.
– С ними? – Девичья ручка задрожала, когда от пламенеющих стен стали отделяться духи Медоточия. – С ними?!
– Не бойся, – бормотала я, не забывая вежливо кланяться. – Ничего плохого сделать они тебе не могут, только уговорить. Не поддавайся. Ну да. Не красавцы. Так неизвестно, какими мы в их возрасте станем. Хотя не дай Спящий до таких лет дожить… Здрасьте… Доброй ноченьки… Или вот, в сравнении с фатами Флоризеей и Асмодией например, может, и неплохо кое-кто из присутствующих выглядит.
Духи были страшненькие, перекореженные, с обилием язв, гнилостных наростов, с рогами, зубами, шипастыми хвостами и нелепыми изобильными конечностями.
– Не бойся, – придерживала я обмякшую Ясну, – лессеры примерно так же выглядят, честное слово.
– Оскорбляешь? – раздалось одновременно со всех сторон. – Сравниваешь… Наглая Моравянка. Думал, исправилась, думал, нормальную жертву привела… А она…
– Браслетик в жертву не желаете? – предложила я любезно. – Хороший рабочий артефакт.
Безносые красноглазые рожи склонились над Болтуном, тот начал лопотать о том, что вообще-то мужчина. Да, именно так себя и ощущает. Ну и что, что без бубенчиков? У духов Медоточия с этим тоже не особо. Ах, есть? Нет, не нужно показывать!
Но нам, разумеется, все обсуждаемое показали и глумливо смеялись от визга испуганной Ясны.
– Сама виновата, – утешала я подругу, – а не нужно было в королевы стремиться. А вы, пан Легион, причиндалами своими не машите! Нам замуж еще выходить. Да хоть друг за друга! Может, после сегодняшнего нам никаких мужчин не захочется!
Дух разноголосо хохотал. Тут какое дело – он вроде как один был, и одновременно их было много, легион. Дух Медоточия вел нас извилистым бесконечным лабиринтом, в который превратилось пространство между камнями. Пока все шло хорошо. В центре лабиринта нас ждала ажурная золотистая беседка, в которой стоял накрытый к трапезе стол с изящными резными креслицами.
– Ничего не ешь, – велела я подруге, – это все морок, откусишь – вполне может оказаться, что палку сухую глодаешь или что похуже. Хозяева наши те еще затейники. То есть хозяин. Пан Легион, может… это, поменьше вас пусть станет? А то в глазах рябит, право слово.
Я усадила панну Ясну в одно из креслиц, проверила устойчивость наколдованной мебели и тоже устроилась, сложив на столешнице руки. Дух, принявший облик прекрасного светловолосого юноши, опустился напротив, десяток красноглазых рож прижимались к ажурной решетке снаружи.
– Так не рябит? – спросил Легион любезно. – Начнем веселье?
– Ван Диормод, – проговорила Ясна, и я поняла, что с ней прямо сейчас ведется совсем другая беседа, – очень приятно познакомиться.
– Начнем, – вздохнула я и погладила кончиками пальцев рожицу Болтуна на чеканной пластине.
Вспышка. Черноволосая девушка рыдает на коленях перед пустой застеленной кроватью. Это я. Мутти сегодня похоронили. Больно, как больно. Одна, совсем одна. Вспышка. Кладбище, толпа в траурных одеждах, в землю опускается деревянный гроб, вдова прижимает к груди осиротевших детишек. Твоя вина, Моравянка. Стригои осушили почтенного горожанина, а ты не уберегла. Вспышка. Опять трупы, боль, горе, слезы, вина.
– Зачем жить, Мармадель? Ты абсолютно бесполезна. Без тебя всем лучше будет. Знаешь, как раньше тех Берегинь, что с работой своей не справлялись, наказывали?
– Знаю.
Изможденные грязные люди потрошат на жертвенном алтаре бьющуюся в агонии женщину. Кровь стекает в каменный желоб, под ним, широко открыв рот, стоит на четвереньках рыхлый старичок в парчовой распашонке. Жрец? Князь? Какая разница?
– Как-то сегодня без огонька? – хмыкнула я с кривой улыбкой. – Повторяетесь, пан Легион.
Картинка меняется.
