Тряхнув головой, видимо, выгоняя не к месту пришедшие воспоминания, Серафим забрал у меня оба скрамасакса. Открутив навершие рукояти Грома, он высыпал содержимое в кубок. Заглянув через плечо, я увидел светло жёлтый порошок, дед и тут оказался прав — именно так выглядит сера. Свернув голову ворона у Молнии, старик вылил ртуть в чашу. Поскольку, Прохор Алексеевич говорил, что при соединении всех четырёх стихий случится нечто невероятное я, задержав дыхание, с силой сожмурил глаза.
Тишина… вновь бросил взгляд на кубок и охренел на этот раз уже дважды, когда увидел на его дне бешено вращающуюся воронку, и когда, при моментально почерневшем небе, повернул голову кверху. Над импровизированным столом, творилось нечто немыслимое. Густые грозовые облака, выстроившись кольцом, посверкивая всполохами небольших молний, вращались так же, как содержимое чаши, но в противоположную сторону. Представшее взору зрелище было весьма грандиозным: девственно чистая северная природа, белизна, чуть попорченная чёрной кучей вырытой нами земли, закат, всполохи молний, и в последних лучах отливающий розовым плотный бублик туч.
В себя мне удалось прийти лишь спустя некое время, похоже, что глядя на все эти пертурбации я выпал из реальности и пропустил достаточно много. Думаю, не менее получаса пронеслось за секунду. Остатки нашей ватаги, боясь пошевелиться, стояли точно вкопанные. Очередная молитва звучала на греческом и декламировалась с листа — так, ничего особенного, вроде всё по стандарту. По её окончании старец бережно положил прочтённый клочок прямо в чашу.
Бумага без видимого воздействия загорелась, через мгновение вспыхнула сера, и это пламя больше всего походило на огонь, выходящий из сопла паяльной лампы. Мощный столб поднялся где-то на метр, около минуты басовито погудел и резко исчез. Оставшийся от потухшего огня дымок неспешно заструился ввысь, поток его потихоньку нарастал, пока не стал настолько мощным, что быстро достиг туч. Коснувшись их, дым подхваченный круговоротом закрутился.
С усилием, оторвав внимание от небесной вакханалии, я медленно опустил задранную голову и, скользя взглядом по дымному столбу осознал: "Это не дым, это умершие люди, узники скрамасакса".
Их была тьма — тысячи тысяч. Приглядевшись внимательней, я заметил и отдельные белёсые фигуры, из которых, в общем-то, и состоял данный уже натуральный торнадо. Аника с Атанасом, вжав голову в плечи, закрыв глаза, стояли не дыша, похоже, что давно так застыли и пропустили всё шоу.
Серафим наклонился к земляной куче, взял немного грунта. Я, глядя на его манипуляции, вдруг почувствовал сильный толчок под лопатку. Боль, прокатившись волной по телу, достигнув мозга, вспыхнула фейерверком и его отключила.
Секундная тьма. Подняв веки, я удивлённо уставился на торчащий из груди наконечник стрелы. Тягучая кровь большими каплями орошала снег, от этой картины я пришёл в себя, сознание прояснилось. Обернувшись в сторону близкого перелеска, заметил меховые комбинезоны, их бежало штук сто. Лидеры толпы, прямо на ходу натягивали да отпускали тетивы тугих охотничьих луков.
Гляжу на фигуры товарищ, они ещё не в курсе, что на нас уже напали, мальчишка с греком стоят, зажмурившись, а батюшка, сосредоточенно что-то читает. Серафим, крестообразно посыпает кубок землёй. Дым моментально исчезает, остатки его поглощают тучи и до меня доходит, что наконец-то всё завершилось — мы успели.
— Шухер… — истошно кричу, выхватываю катану и отбиваю очередную стрелу на излёте стремящуюся в грудь.
Спутники, услышали крик, очнулись, Аника, схватив лук, начал работать, Атанас бросается к стругу, видимо за бомбами, оружие это ему очень понравилось, а вот батюшка действие своё не прекращает, лишь смещается чуть вбок, под защиту кривой сосны и всё также хладнокровно, что-то читает.
Очередная вспышка боли: в левый мой бок, вцепился огромный волк. Перекидываю в руке катану и, сжимая её уже обратным хватом, медленно, из-за вспышек боли и дабы не промахнуться, так как меня энергично рвут, засовываю сталь клинка в серое тело. Меч входит с неохотой, тягуче тяжело, я напрягаюсь сильней, лоб покрывается испариной, тряска затихает, захват челюстей ослабевает и наконец, кончик катаны достигает звериного сердца. На забрызганный кровью снег, попутно ещё сильней разрывая мне плоть, соскальзывает огромная туша.
Враги ещё далеко, практически не сдвинулись с места.
"Похоже — опять всё вдруг застыло. Да… видимо снова с выходом адреналина открылись какие-то скрытые возможности организма". — Я нахожусь в изменённом состоянии, под воздействием сильных чувств, присутствует и страх, и азарт, и боль, да и много всего, но анализировать времени нет — его вообще нет.
Оглядываюсь: Беляш с красными пятнами на белоснежной шерсти отрывает челюсти от затихшего близнеца поверженного мной врага, серые волчьи туши просто огромны, раза в полтора больше чем он.
Очередная стрела попадает в сжимающую меч руку, клинок вылетает из вмиг ослабевшей кисти, боль я уже не чувствую… Оружие падает у ног Аники, бросив лук, мальчишка поднимает катану.
