Скрип на лестнице полностью

– Надеюсь, Хёрд хорошо к тебе относится, – сказала Адальхейдюр. – Он замечательно поступил, что раздобыл для тебя это место. Они с твоим папой в старые времена тесно дружили. Но в давние годы он был совсем другим, мог перепить кого угодно, но когда стал работать в полиции, то бросил эти дела. Твой отец даже считал, что он чересчур серьезно относится к работе.

– Хёрд? – удивилась Эльма. Она не могла себе представить, чтобы Хёрд мог кого-нибудь перепить.

– Да, это правда, он любил пропустить стаканчик. Но когда устроился на эту работу, здорово изменился. Ты уж никому не рассказывай – но папа считает, что сейчас он стал просто тряпкой: не решается браться за сложные дела, потому что ему так критично быть в городе на хорошем счету. – Адальхейдюр ухмыльнулась. – Но приятно слышать, что у тебя все хорошо. Ты быстро вольешься в коллектив. Ведь ты же местная.

– Там нормально. Просто как-то очень спокойно. Так непохоже на работу в столице. Надеюсь, дел там будет хватать. – Эльма смотрела на воды Котлафьёрда. Поверхность моря была серой, взъерошенной от ветра.

– Дела есть всегда, – пожала плечами мама. – Просто задания, наверное, другие.

Эльма кивнула. Может, ей как раз и нужно было именно что-то другое.

В мебельном магазине было полно народу. Эльма с матерью ходили по коридорам и осматривали постановочные интерьеры. Адальхейдюр останавливалась у каждого из них, брала вещи, садилась на диваны. Несколько часов спустя они нашли новый диван, которого в их списке не было, но мама уговорила ее купить. Эльма собиралась удовольствоваться старым диваном-кроватью, который взяла из гостевой комнаты в родительском доме. К тому же в список покупок добавился ночной столик и разные вещицы, которые, как обещала мама, привнесут в ее маленькую квартирку больше уюта. Когда дошло до оплаты, Адальхейдюр остановила руку дочери и протянула ей собственную банковскую карточку.

– Это в счет наследства, – подмигнула она. У Эльмы глаза слегка увлажнились, но она быстро отвела взгляд. Она не была особо сентиментальна, но почему-то сейчас не могла проглотить комок в горле.

Потому, когда через несколько минут она отвечала на телефонный звонок, ее голос звучал странновато. Она стояла у выхода с кучей пакетов в руках и ждала, пока мама подгонит машину к дверям задним ходом. Был седьмой час, и уже стемнело.

– Привет, – ответила она тоненьким голоском, с трудом выудив телефон из кармана.

Звонил Хёрд:

– Привет, Эльма, у нас тут небольшое ЧП. Сколько тебе нужно времени, чтобы добраться до Брейдин?

Акранес 1989

Элисабет и раньше часто видела здание школы, но никогда оно не было таким гигантским, как сейчас, когда она стояла у входа, задрав голову на белую стену. Двор вокруг школы также был огромным, с качелями и спортивными снарядами – наверное, по много сотен метров в каждую сторону.

Она взялась за красные лямки портфеля и вошла в вестибюль, где уже стояла группа ребят ее возраста со своими родителями. Она осмотрелась. Все были такие занятые: фотографировали, беседовали. Она стояла, разглядывала людей, и никто не обратил на нее внимание. Она поймала взгляд девочки, понуро стоявшей рядом с матерью. Улыбнулась ей, но девочка отвела взгляд и взяла маму за руку. Наверно, она просто стеснялась. Но это ничего: многие дети стесняются, как и она. А другие шалили и баловались, так что родителям приходилось поворачиваться и шикать на них.

Когда прозвенел звонок, пришел учитель и велел родителям попрощаться с детьми. А детям надо было построиться перед учителем. Элисабет увидела, что девочка, которая стесняется, заупрямилась, но мама решительно втолкнула ее в строй. Девочка не заплакала, но закусила губу и опустила глаза на свои розовые туфельки, которые выглядели так, словно никогда не соприкасались с грязной поверхностью.