– Да. – Эльма ненадолго замолчала. – Хотя тот разговор вполне мог касаться чего-нибудь другого, что она скрывала, не обязательно связанного с мужем. – Сайвар сел напротив Эльмы и смотрел на нее. Эльма продолжала говорить, пытаясь не обращать внимания на то, что щеки у нее зарделись. – Где она ночевала в ночь с пятницы на субботу, мы не знаем, но я выяснила, что в субботу она посетила дом по улице Кроукатун. Тот самый дом, где когда-то жила со своей матерью.
– Она туда все-таки ходила?
– Да, и, по словам женщины, сейчас проживающей там, вела себя как-то странно. Особенно после того, как поднялась на чердак, где раньше была ее комната. Может быть, в этом доме произошло что-нибудь, что на нее повлияло.
– Что ты имеешь в виду?
– В той комнате на дверце шкафа на внутренней стороне странные следы. Я не берусь утверждать, но похоже на царапины. И на них потеки темные, как будто… да, как будто кровь.
Сайвар нахмурился.
– Это может… – начал он, но Эльма перебила:
– Я понимаю, что этому может быть бесконечное количество объяснений, но я подумала: а не рассмотреть ли нам что-нибудь кроме мужа. Ведь еще не выяснилось ничего, что указывало бы на то, будто он что-то натворил, и мы еще не нашли доказательств того, что Элисабет ходила на свидание с другим мужчиной. Зато у нее, судя по всему, было трудное детство, и она заходила в этот дом. – Эльма замолчала. Ее догадка звучала более нереально, чем она сама представляла себе. Ей казалось, что в поведении Элисабет многое говорит о том, что в детстве она перенесла какой-то удар, но не могла сказать, связано ли это как-нибудь с ее гибелью.
– А что же она тогда делала у адвоката? – спросил Сайвар. – Это же должно было как-то быть связано с мужем, разве нет?
– Не знаю, – ответила Эльма. – Может быть, она там узнавала про какие-нибудь свои права в связи с чем-нибудь, что случилось в ее детстве.
– Значит, у того дела не истек срок давности. Но в ее семье не было мужчин, которых можно было бы подозревать.
– Да, не было, – ответила Эльма. – Но если мать страдала алкоголизмом, кто знает, сколько народу ходило к ним домой.
Сайвар вздохнул:
– Да, если она собиралась о чем-то рассказать, то, возможно, кто-то хотел заставить ее молчать. Как-то мне не верится, что ей просто не повезло оказаться не в том месте не в то время. В смысле, почему именно сейчас, через столько лет?
Эльма пожала плечами:
– А оно всегда так бывает: жертвы сексуального насилия рассказывают о нем только по прошествии очень долгого времени. Особенно если само событие произошло в их детстве. Я бы собрала побольше сведений о ее детских годах. Я могла бы поговорить с учителями, учениками или бывшими соседями Элисабет. Может, тогда мы сразу выясним, зачем ей было встречаться с кем-то у нас в городе.
– Это твое собственное любопытство или ты считаешь, что это как-то связано с нашим делом? – усмехнулся Сайвар.
– Мне любопытно, – призналась Эльма и усмехнулась. – Но в то же время я считаю, что это может быть связано и с нашим делом, иначе я бы про это и говорить не стала. Тебе не кажется слегка удивительным, что она всегда избегала нашего города, а стоило ей наконец здесь появиться, как ее нашли мертвую? Она самого города избегала или кого-то из этого города?
Сайвар пожал плечами.
– Я сомневаюсь, что убийство было тщательно спланировано, – продолжала Эльма. – Для этого оно было слишком какое-то неопрятное, это почерк новичка. Но еще мне кажется, что преступником был какой-то ее знакомый. Место преступления вдали от людных дорог. Кто-то знал, что она будет у маяка.
– Да, пожалуй, я с этим соглашусь. Непохоже, чтобы это было тщательно спланировано, – ответил Сайвар. – Но…
Не успел Сайвар закончить фразу, как в дверь кабинета заглянул Хёрд. Он сказал только одно:
– Машина найдена!
Акранес 1990
