– Спасибо, – поблагодарил Сайвар и отпил маленький глоток горячего кофе. – Насчет Эйрика. Вроде бы у вас с ним какое-то время был роман.
Бергтора спокойно кивнула.
– Здесь хвастаться нечем, – сказала она. – Не в последнюю очередь потому, что я сама – жертва такого поведения. Мой муж изменил мне с другой женщиной, и это одна из причин, почему я его выгнала и теперь торчу на этом хуторе одна с двумя сыновьями. – Она улыбнулась. Судя по всему, это не особенно ее огорчало. – Мы с Эйриком познакомились через детей. Они часто играют здесь вместе. Они ровесники, и это очень удобно.
– Тогда вы, наверное, знаете, что мать его детей в эти выходные погибла, – сказала Эльма и стала следить за реакцией Бергторы.
– Да, знаю, – ответила Бергтора. – Это большое горе, и я искренне надеюсь, что того, кто это сделал, скоро отыщут. Бог свидетель: несмотря ни на что, я ей не желала зла. Даже если это было не заметно.
– Вы знали, что Элисабет пыталась подать на развод с Эйриком?
Бергтора удивленно посмотрела на Эльму:
– Нет, понятия о том не имела.
– Для вас это неожиданность? – спросила Эльма, увидев реакцию Бергторы. Та казалась сбитой с толку, словно эта новость вывела ее из душевного равновесия.
Бергтора немного помолчала, а потом решительно ответила:
– Да. Да, вынуждена признать: так и есть. – Она вздохнула. – Мы так часто говорили, что нам надо бы начать жить вместе. По-настоящему. Он все собирался… поставить точку. Но ему не хотелось ее травмировать, ведь он говорил, что она такая ранимая. И я этому верю. В смысле, я с ней вживую никогда не встречалась, но похоже, что она очень ранимая. Поэтому я никогда на него сильно не давила. – Ее лицо стало суровым, и она устремила взгляд в кофейную чашку, которую держала двумя руками. – Если бы я знала… – начала она.
– Если бы знали, тогда что? – Эльма испытующе посмотрела на Бергтору.
– Если бы я знала, что развода не хочет именно он, я бы его вчера сюда не впустила.
Сайвар с Эльмой переглянулись. Мнение Эльмы об Эйрике, которое и так было не лучшим, ухудшилось еще больше. Она смерила Бергтору взглядом, но сказать о ней то же самое не могла. Бегтора была, очевидно, из другого теста, чем Эйрик, и Эльма не могла понять, что же она в нем нашла. У них, судя по всему, было мало общего.
– Где вы были в субботу вечером? – спросил Сайвар.
– Меня друзья на ужин приглашали. Мы встречаемся раз в год – бывшие одноклассники из Сельскохозяйственного училища в Хоулар, – ответила Бергтора, понизив голос настолько, насколько была способна. – Я там ночевать осталась, они могут подтвердить. – И, хотя ее не просили, она достала ручку и бумагу, записала номер телефона и протянула им. – Вот, можете позвонить и удостовериться.
Эльма кивнула и взяла у нее этот клочок бумаги:
– А скажите мне, Эйрик когда-нибудь говорил что-нибудь, указывающее на то, что он хотел сделать Элисабет что-нибудь плохое?
До этого Бергтора таращилась в окно, не притрагиваясь к кофе, но сейчас посмотрела на Эльму:
– Не помню. Мы о Элисабет никогда не говорили. Он иногда пытался, но я его останавливала. Как-то неловко было думать о ней, когда мы были вместе. Я понимаю, что сейчас вы будете считать меня ужасным человеком, но мне было приятно притворяться, что когда мы с ним вместе, то так и надо. – Она сконфуженно улыбнулась, и Эльма заметила, что она слегка покраснела.
Допив кофе, они встали и попрощались с Бергторой. Эльма увидела, что этот разговор сильно взволновал хозяйку, и догадалась, что это положит конец ее связи с Эйриком.
– А я вот о чем задумалась, когда узнала, что Элисабет обнаружили мертвой, – сказала Бергтора, когда они уже стояли в дверях. – Ну, в общем… дети обычно болтают всякую чепуху, однако… Вот сейчас я задумалась: а может, в этом был какой-то смысл?
– О чем вы?
– Да нет, просто Этнир кое-что сказал, когда несколько дней назад был у нас в гостях. Он сказал, что ему мама сказала, что ей надо куда-то съездить и что-то уладить. – Бергтора расчувствовалась. Затем она тихо прибавила: – Это было всего за несколько дней до ее гибели.
Когда Ауса очнулась, она лежала на белой больничной койке с трубками, закрепленными на тыльной стороне ладони. Она не сразу сообразила, что случилось, но вспомнила тот ужин и ощутила неприятное чувство в глубине брюшной полости. Она умирает? Может, ее час уже пробил? Она попыталась подняться, но почувствовала в голове боль. Что у нее на лбу? Похоже, какие-то повязки. Она упала, а сама этого не помнит? Похоже на то. Последнее, что она помнила: они с Тоурни сидели и пили портвейн. Может, она попала в аварию, пока ехала домой?
Она где-то читала, что после таких передряг у людей исчезают из памяти целые дни или даже месяцы. Но она вряд ли пострадала сильно: свой разговор с Тоурни она ведь помнила. Если, конечно, он не происходил много недель назад. Могло так быть? Она поискала глазами что-нибудь вокруг себя, что подсказало бы, какой сегодня день. За окном была темнота, но это ничего не значило. В это время года всегда темно.
