История одного гения.
Новинки и продолжение читайте на сайте библиотеки https://www.litmir.me
Смеркалось. При желтом, масляном свете фонарей люди спешили куда-то. По каменному тротуару звонко отстукивали каблучки очередной кокетки, мимо проносилась повозка, запряженная престарелой каурой кобылкой. Лавки закрывались; торговцы, вечно снующие туда-сюда в течение дня и шумно размахивающие руками, складывали остатки товаров в большие сумки и спешили прочь. Небо совсем потемнело. Где-то вдалеке слышались звучные раскаты грома, сливающиеся с треском передвигаемых ящиков. Но, несмотря на то, что день неизбежно клонился к концу, улица была полна людей. Плотными рядами они сновали между повозками и экипажами, пытаясь ухватить какой-нибудь товар по дешевке.
Среди всей этой суеты отчетливо выделялась одна недвижная фигура, замершая посреди тротуара. Темно-карие застывшие глаза были устремлены куда-то вдаль, выглядывая из-под густых черных бровей. Юноша стоял босиком на холодных камнях, а его грудь прикрывала разорванная местами, посеревшая рубашка. Толпа двигалась, минуя окаменевшего человека. Казалось, будто бы все окружающие думали, что городская управа решила поставить безвкусную новую статую прямо посреди улицы.
Взгляд незнакомца скользнул по серым лицам, не задерживаясь ни на чем. Вот мелькнула новенькая шляпка с пером, за которую владелица выложила кутюрье немалую сумму; вот золотые часы на изящной цепочке, будто бы небрежно прицепленные полноватым мужчиной на нагрудный карман; вот служанка в белом передничке, испачкавшемся грязью, спешит домой со свежим хлебом для хозяев; две дамы в белых чепцах, держащиеся под руки; маленькая собачка, обнюхивающая тяжелые сапоги проходящих мимо отставных солдат; шарфы, зонты, плащи, кареты, туфельки, шлейфы платьев... Все проносилось мимо. Юноша взглянул на небо. Тяжелые тучи затянули весь холст небосвода, сделав его похожим на безобразную кучу соломы, собранную бедняком для сна.
- Что встал посреди дороги! – раздался сердитый голос кучера.
Незнакомец отшатнулся в сторону, затронутый дверцей проезжающего экипажа. Он снова огляделся по сторонам. Голодный, затравленный, чужой...
А все спешили мимо, и никому не было дела до безвкусной статуи, замершей посреди улицы.
Юноша оглянулся. Ещё раз. И ещё. Нигде не было ни одного знакомого лица, ни одних живых глаз, лишь окаменевшие души. Страх. Неизъяснимый страх вонзился в сердце, медленно и болезненно сжавшееся от отчаяния. Он прислушался. Какая-то жуткая, почти животная ярость к окружающему чужому миру тускло блестела в его глазах, смешиваясь с усталостью и пустотой. Лишь эти глубокие подвижные карие глаза оживляли его худощавое бледное лицо. Уста распахнулись в немом крике. Он замер на мгновение и сильнее прежнего сжал теплое дерево в руках. Это прикосновение казалось ему самым нежным, самым искренним, самым родным. Воображение неизменно рисовало её образ в очертаниях скрипки, и тогда казалось, будто инструмент тоже имеет душу, что он живет, не взирая ни на что. В такие моменты тяжесть с сердца куда-то исчезала, сменяясь сладким чувством спокойствия и умиротворенности. Незнакомец на минуту закрыл глаза и тяжело сглотнул подступивший к горлу ком.
====== Глава 1. ======
- Звуки – это единственное, что может отразить душу человека. Ни слово, ни мазок кисти по холсту, ни запах, ни вкус не может изъяснить то, что чувствует человек. Запомни это, Ганс Люсьен. А душа человека – это безбрежный океан, в котором сливаются звуки сотен, тысяч, миллиардов отголосков. Закрой глаза, прислушайся. Что ты слышишь? Что ты чувствуешь?
Мальчик прикрыл глаза и прислушался. Едва уловимый шепот травы, доносящаяся издалека трель лесной птицы, мягкий стук копыт лошади о песчаную дорогу, плеск воды в реке, голоса людей – все это сливалось в особую симфонию, полную какой-то чудесной загадочности и простоты, а вместе с тем такую полную, совершенную, законченную.
- Это и есть твоя душа. Она в каждом звуке, в каждой ноте, в каждом мгновении. Почувствуй её, улови каждый её оттенок. Это твоя душа, это особый мир, открытый только тебе. Каждый шорох в ней идеален – прислушайся – каждая пауза, каждая интонация, каждый взлет и каждое падение. Запомни её такой, Ганс Люсьен. Запомни её первозданную красоту и никогда не забывай о ней, сынок…
Мальчик сосредоточенно нахмурил брови и прикрыл глаза, пытаясь уловить как можно больше звуков. Вот капля воды упала в колодец, вот птица вспорхнула с тонкой ветки яблони, вот ветер прошуршал по старенькой крыше дома, вот голос. Самый родной голос.
«Я слышу!» – хотелось бы закричать мальчику. Сердце вдруг забилось с такой бешеной силой, и новое, неизвестное до этого, чувство сладкой пеленой затуманило разум. Дикая, неподвластная радость готова была разорвать маленькое, неокрепшее сердечко на части. Я слышу.
С губ сорвался безмолвный крик, и восторженные карие глаза поднялись, с надеждой взирая на лицо женщины, как будто говоря: «Да, мама, я слышу!»
